Годами гражданам объясняли, что перед ними не просто армия, а практически филиал космической цивилизации. «Вторая армия мира», гиперзвуковые мультики, танки, которые якобы видят противника сквозь стены, ракеты, способные попасть в комарью левую ноздрю на другом конце планеты, и тылы, где всё заранее закуплено, промаркировано, прошито золотой ниткой и разложено по алфавиту.
Оставалось только дождаться, когда эта великолепная машина выйдет на поле боя и аккуратно победит всех одним нажатием кнопки.
Но тут выяснилось, что кнопка есть, а батарейки к ней бойцы должны купить сами.
Так на передний край российской военной модернизации уверенно вышел новейший тип вооружённых сил — краудфандинговая армия. Солдаты собирают деньги на дроны, тепловизоры, связь, броню, аптечки и, видимо, скоро начнут проводить благотворительные концерты на закупку патронов. В идеале следующий этап — оформить роту как самозанятого, открыть счёт на маркетплейсе и повесить на КПП QR-код:
«Помоги бойцу приобрести средство выживания. До цели осталось 37 450 рублей».
Государство при этом не исчезает полностью. Оно продолжает присутствовать в виде торжественных речей, парадов, баннеров, гимнов, телепередач и строгих требований не задавать лишних вопросов. Особенно о том, куда именно делись деньги, выделенные на всё то, что теперь покупают солдаты за собственные средства.
Потому что бюджет — это не просто деньги. Это сложная духовная субстанция. На пути от министерского кабинета до окопа она проходит несколько стадий очищения, испарения и административного вознесения. И если на передовой обнаруживается отсутствие элементарных вещей, значит, средства где-то были. Просто до бойцов они не дошли — вероятно, погибли героической смертью при пересечении очередного ведомственного коридора.
Особенно трогательно выглядит система мотивации. Если военнослужащий не смог самостоятельно приобрести китайский квадрокоптер, он получает не поддержку, не дополнительное снабжение и не служебную записку в тыл, а воспитательную беседу в лучших традициях крепостного права. Видимо, в некоторых частях решили, что армия XXI века должна сочетать достижения беспилотной авиации с педагогическими методиками времён Ивана Грозного.
Так появляется уникальная управленческая модель: дроновый феодализм.
Командир — местный князь. Солдаты — прикреплённое к земле население. Поборы — натуральная повинность. Китайский коптер — стратегический ресурс. А телесное наказание — инновационная форма обратной связи с личным составом.
Проблема только в том, что в средневековой Европе хотя бы понимали: если крестьянин слишком часто отдаёт последнюю курицу, однажды он начнёт задавать вопросы. В современной версии феодализма этот риск, по всей видимости, решили устранить заранее: крестьянину выдали автомат, отправили в окоп и сообщили, что он теперь элита общества.
Правда, элита эта почему-то сама покупает себе средства защиты, сама собирает деньги на технику и сама отвечает за то, что государственная система снабжения предпочитает существовать преимущественно в телевизоре.
Телевизионная армия вообще устроена удивительно. В ней всё есть: новейшие комплексы, непревзойдённые технологии, стратегическая инициатива, легендарная подготовка, триллионные бюджеты и абсолютно отсутствующая необходимость что-либо закупать самостоятельно. А вот в реальной армии почему-то выясняется, что жизненно важный дрон можно заказать со скидкой, если оформить доставку до пункта выдачи и не забыть применить промокод.
Получается своеобразный военный маркетплейс:
бронежилет — в рассрочку;
тепловизор — по акции;
рация — три по цене двух;
дрон — за счёт родственников;
ответственность за снабжение — на самом бойце;
благодарность Родины — в виде выговора за недостаточную инициативность.
И если солдат не смог купить себе технику, это уже не провал системы, а его личный недостаток. Неправильно воспитывался. Не проявил предприимчивость. Не открыл сбор. Не завёл канал. Не договорился с блогером. Не сумел красиво написать: «Ребята, осталось совсем чуть-чуть, каждый рубль важен».
Вот он — новый образ военного профессионала: боец должен одинаково хорошо владеть автоматом, маскировкой, тактикой, бухгалтерией, SMM и переговорами с продавцом из Куньшаня.
Отдельная глава этого парада абсурда — отношение к людям из регионов. На словах каждый военнослужащий — герой, защитник, опора государства и гордость страны. На практике человек легко превращается в географический ярлык: «башкир», «дагестанец», «сибиряк», «оттуда-то ещё». Имя, фамилия, история, семья — всё это детали, которые мешают оперативной отчётности.
Когда человека называют не по имени, а по национальности или месту происхождения, это особенно удобно для системы. Имя предполагает личность. Личность предполагает ответственность. А ярлык — уже почти расходный материал. Его проще отправить туда, где не хватает снабжения, проще обвинить в непокорности и проще объяснить родственникам, что государство «сделало всё возможное».
Центр при этом продолжает генерировать геополитические амбиции, рассуждать о величии и исторических миссиях. Регионам же достаётся более приземлённая программа: выдать людей, собрать деньги, пережить командиров, найти дрон и не попасть под очередную воспитательную процедуру за то, что государственная машина снова не смогла доставить элементарное.
Так возникает идеальный круговорот расчеловечивания. Сначала человека торжественно объявляют героем. Затем отправляют туда, где он должен выживать на собственные деньги. Потом обвиняют в том, что он недостаточно патриотично финансирует собственное выживание. А если он возражает — объясняют, что дисциплина превыше всего.
Особенно интересно, как на фоне этой картины должен вести себя Александр Бастрыкин — главный специалист страны по внезапному обнаружению угроз государственному порядку в самых неожиданных местах.
У него ведь работа тонкая. Нужно внимательно следить за социальными сетями: кто что написал, кто как посмотрел, кто неудачно пошутил, кто поставил подозрительный смайлик, кто слишком громко произнёс слово «почему». Надо оперативно реагировать на публикации, ролики, комментарии и прочие опасные проявления гражданской мысли.
А тут какое-то видео с солдатами, поборами, унижением и командным самодурством. Ситуация, конечно, неприятная. Но, возможно, недостаточно сложная для федерального масштаба. Тут ведь нельзя просто сказать: «Возбудить дело по факту неправильного взгляда». Придётся выяснять, кто отвечал за снабжение, куда ушли деньги, почему бойцы сами покупали технику, кто отдавал приказы и почему армейская дисциплина внезапно стала напоминать корпоративную вечеринку у криминального предпринимателя.
Это уже не борьба с отдельным неосторожным комментарием. Это целая система. А системы — существа нежные. Они не любят, когда их рассматривают целиком. Их лучше изучать по частям: отдельно бюджет, отдельно снабжение, отдельно издевательства, отдельно коррупцию, отдельно национальный вопрос. А потом аккуратно сложить всё обратно и объявить, что перед нами не развал, а «единичный недостаток».
В идеальном государственном отчёте это могло бы звучать так:
«В ходе проверки установлено, что военнослужащие действительно испытывали определённые трудности с обеспечением, однако своевременно проявили высокую степень патриотической самоорганизации и самостоятельно приобрели недостающее имущество. Отдельные методы воспитательной работы были признаны несколько избыточными, но в целом соответствовали духу укрепления дисциплины».
Вот и всё. Никакого средневековья. Просто инновационная система вертикального управления ресурсами.
Где деньги идут сверху вниз, но по дороге приобретают самостоятельность. Где дроны закупаются снизу вверх, потому что иначе не долетают. Где командиры считают солдат личной собственностью, а государство считает командиров временными держателями этой собственности. Где национальная политика заканчивается там, где начинается необходимость назвать человека по имени.
Но есть и хорошая новость. Если российская армия действительно перешла к первобытно-общинному строю, значит, скоро возможен следующий технологический скачок. После стадии «скинулись на дрон» наступит стадия «обменяли два тепловизора на мешок картошки». Потом появятся военные советы племён, шаманы по вопросам связи и торжественная передача командиру священного квадрокоптера под звуки бубна.
А затем, возможно, кто-нибудь наконец заметит, что армия, которая закупает себе базовые средства выживания методом поборов, а управляет личным составом при помощи унижений и палки, выглядит не как «вторая армия мира», а как очень дорогая ярмарка самодурства.
Правда, ярмарка всё равно будет с парадом, гимном и ведущим в телевизоре, который торжественно объявит:
«Перед вами — новейшая модель военной организации. Полностью импортозамещённая, высокотехнологичная и почти автономная. Единственное, что ей пока требуется, — немного денег от самих военнослужащих».
Автор
Агиль Гахраманов
