Гибридное противостояние России и Запада вступает в опасную фазу, когда граница между миром и войной становится всё менее различимой. Кибератаки, диверсии, информационные операции, вмешательство в политические процессы, нарушения воздушного пространства и давление на критическую инфраструктуру позволяют наносить противнику ущерб, не объявляя ему официальную войну. Именно эту проблему поднял Питер Раф (Peter Rough), старший научный сотрудник американского Института Хадсона и директор его Центра по Европе и Евразии. По его оценке, российские действия в так называемой серой зоне оказываются результативными не только благодаря возможностям Москвы, но и из-за нежелания западных государств создавать для неё сопоставимые политические и стратегические издержки. Главный вопрос заключается уже не в том, ведётся ли такое противостояние, а в том, почему одна сторона считает допустимым постоянно испытывать пределы терпения другой.
Российская тактика в гибридном противоборстве строится на использовании уязвимостей открытых обществ. Демократические государства вынуждены учитывать законодательные ограничения, общественное мнение, необходимость доказать причастность конкретных исполнителей к действиям иностранного государства и риск эскалации. Авторитарные системы, напротив, могут действовать скрытно, отрицать ответственность и использовать посредников. Даже если подозрения в организации конкретной диверсии обоснованны, публичного подтверждения, которое позволило бы немедленно предпринять ответные действия, иногда приходится ждать неделями или месяцами. За это время последствия инцидента могут быть устранены, внимание общественности переключается на другие события, а политическая дискуссия сводится к привычному обмену заявлениями. Получается асимметричная модель: инициатор операции рассчитывает на быстрый эффект, а пострадавшая сторона расходует значительные ресурсы на установление обстоятельств, юридическую оценку и согласование ответа.
Проблема не ограничивается предположениями отдельных американских экспертов. НАТО в своих официальных заявлениях относит к российским гибридным угрозам саботаж, кибератаки, информационные кампании, электронные помехи и попытки политического влияния. В июле 2025 года Североатлантический совет отдельно осудил кибероперации, которые Великобритания, США, Франция и Эстония связали с российской военной разведкой. При этом важно различать установленную ответственность, официальные обвинения и неподтверждённые подозрения: далеко не каждый инцидент автоматически доказывает участие государства. Но общая тенденция вызывает беспокойство даже без преувеличений. Если критическая инфраструктура, государственные учреждения и общественное доверие становятся объектами систематического воздействия, то традиционного разграничения между военной безопасностью, внутренними делами и информационной политикой уже недостаточно. Именно поэтому борьба с гибридными угрозами требует не только работы спецслужб, но и согласованной стратегии государства.
Однако наиболее спорная часть аргументации Рафа касается способа ответа. В интервью, опубликованном Independence Avenue Media 15 октября 2026 года, он предложил рассматривать ответные меры, которые могли бы заставить Москву почувствовать цену собственных действий. В качестве гипотетических примеров он упомянул возможность нарушения работы московского метрополитена в ответ на кибератаку против западного учреждения, передачу Украине дополнительного вооружения после нарушений воздушного пространства и содействие украинским спецподразделениям в операциях против российских сил за пределами Европы. Это именно предложенные сценарии, а не подтверждение того, что подобные действия уже осуществляются. Логика эксперта состоит в восстановлении сдерживания: если противник уверен, что его действия не повлекут серьёзных последствий, он продолжит проверять чужие красные линии. Но между восстановлением сдерживания и принципом «отвечать тем же» существует существенная разница. Последний может превратиться в бесконечную цепочку взаимных атак, в которой каждая сторона будет оправдывать собственные нарушения предшествующими действиями противника.
Тем не менее в одном Раф затрагивает фундаментальную проблему современной международной безопасности: отсутствие убедительного сдерживания способно поощрять новые рискованные действия. Если организация диверсии стоит относительно дёшево, а её последствия заставляют противника тратить миллионы на расследование, защиту и восстановление инфраструктуры, инициатор получает удобное соотношение затрат и результата. Именно поэтому западные страны должны думать не только о том, как перехватывать беспилотники и защищать компьютерные сети, но и о том, как лишить организаторов атак ожидаемой выгоды. Однако эффективный ответ не обязательно предполагает симметричную диверсию. Он может включать выявление и арест исполнителей, финансовые ограничения, высылку разведчиков, усиление защиты инфраструктуры, публичное раскрытие доказательств, согласованные санкции и военную помощь государствам, находящимся под угрозой. Принципиальное условие — предсказуемость последствий. Сдерживание работает не тогда, когда политик произносит наиболее грозные слова, а когда потенциальный противник понимает, какие издержки последуют за конкретным действием.
Есть и другое обстоятельство, которое делает спор сложнее: западные общества не всегда способны сохранять единство в вопросах российской политики. Разногласия между Соединёнными Штатами и европейскими государствами, разные оценки угроз, внутренние выборы, экономические интересы и усталость части общества от затяжного конфликта создают дополнительные возможности для внешнего давления. Москве достаточно не обязательно добиться согласия оппонентов, а усилить существующие противоречия, чтобы затруднить выработку коллективного ответа. При этом гипотеза о едином российском замысле не должна превращаться в универсальное объяснение каждого политического кризиса на Западе: внутренние разногласия существуют независимо от внешнего вмешательства. Задача западных правительств — научиться отличать собственные ошибки от попыток эксплуатации этих ошибок. Если любое неудобное мнение объявляется результатом иностранной пропаганды, общественное доверие разрушается ещё быстрее. Если же реальные операции влияния игнорируются из опасения показаться чрезмерно подозрительными, противник получает дополнительное пространство для действий.
Но наиболее тревожное предупреждение Рафа касается не столько нынешней российской политики, сколько периода после Владимира Путина. Эксперт опасается, что завершение войны само по себе не приведёт к ослаблению реваншистских настроений. В его интерпретации, часть наиболее влиятельной оппозиции Путину внутри российской националистической среды выступает не против войны как таковой, а против её недостаточно жёсткого ведения. Если вернувшиеся с фронта военнослужащие, сторонники продолжения войны и радикальные националисты сочтут, что их жертвы не оправдались, они могут потребовать более решительной политики в отношении Запада. При таком сценарии смена руководителя не гарантирует изменения стратегического курса государства. Напротив, новый лидер может попытаться укрепить внутреннюю легитимность обещанием добиться того, чего не удалось его предшественнику. В этом и состоит главный смысл прогноза: опасность способна заключаться не только в сохранении нынешней системы власти, но и в появлении сил, которые сочтут её недостаточно националистической и недостаточно воинственной.
Для объяснения такого риска Раф обращается к Германии между Первой и Второй мировыми войнами. После поражения в Первой мировой войне страна столкнулась с тяжёлым политическим кризисом, экономическими потрясениями, борьбой радикальных сил и распространением мифа о том, что поражение стало результатом предательства внутри страны. Версальский договор, ограничения военного потенциала, последствия инфляции и Великой депрессии, а также слабость демократических институтов способствовали радикализации общества. Нацисты сумели использовать чувство унижения и стремление к реваншу, превратив их в основу экспансионистской политики. Раф опасается, что в России после окончания войны могут получить распространение сходные настроения: ветераны будут обвинять руководство в ошибках, националистические силы потребуют более жёсткого курса, а конфронтация с Западом станет инструментом внутренней мобилизации. Однако историческая аналогия не означает, что Россия неизбежно повторит германский путь. Между двумя странами, их общественными структурами, политическими институтами и международным положением существуют принципиальные различия. История здесь выступает предупреждением, а не готовым сценарием будущего.
Особенно важно, что возможная смена власти в России не обязательно будет означать либерализацию. Западные политические дискуссии иногда строятся на упрощённом противопоставлении: Путин представляет авторитаризм, а его противники автоматически должны быть сторонниками мира и демократии. Раф прямо предостерегает от такой ложной дихотомии. Вопрос заключается в том, какие силы окажутся способны определять государственную политику после нынешнего руководителя и какие идеи будут пользоваться общественной поддержкой. Условный преемник может попытаться нормализовать отношения с Европой и восстановить экономические связи, но возможен и вариант, при котором власть перейдёт к сторонникам ещё более конфронтационного курса. На это повлияют исход войны, положение экономики, состояние государственных институтов, отношение общества к потерям и способность политической системы перерабатывать поражения без поиска внутренних и внешних врагов. Поэтому стратегия Запада не должна зависеть от ожидания, что после Путина Россия автоматически изменится в желательном направлении. Готовиться необходимо к нескольким сценариям, не превращая худший из них в неизбежный прогноз.
В конечном счёте главный вывод из позиции американского эксперта заключается в том, что европейская безопасность будет зависеть одновременно от военной силы, политической выдержки и способности не допускать неконтролируемого расширения конфликта. Раф считает, что Европа должна использовать время, которое ей даёт сопротивление Украины, для перевооружения и укрепления сдерживания. Он также указывает на ослабление российского влияния в некоторых соседних регионах, включая Южный Кавказ, где продвижение мирной повестки между Азербайджаном и Арменией при участии США меняет привычную геополитическую конфигурацию. Но ослабление влияния не следует путать с исчезновением угроз: государство, теряющее позиции, может как адаптироваться к новым условиям, так и попытаться компенсировать потери более рискованными действиями. Поэтому ответ Запада должен быть достаточно твёрдым, чтобы сдерживать давление, достаточно последовательным, чтобы не оставлять противнику иллюзий безнаказанности, и достаточно ответственным, чтобы не превращать каждую гибридную атаку в повод для неконтролируемой эскалации. Именно от сочетания этих принципов зависит, останется ли гибридное противостояние управляемым или станет ступенью к гораздо более опасному конфликту.
Автор
Агиль Гахраманов
