От дипломатического прорыва к окончательному урегулированию: какие внутриполитические расчёты стоят за заявлениями Еревана, почему подписание мирного соглашения откладывается и как затягивание процесса может изменить стратегические условия на Южном Кавказе.
Заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна от 15 октября 2026 года о намерении добиться подписания и ратификации мирного соглашения с Азербайджаном до 2031 года вызывает закономерный вопрос: почему документ, согласованный и парафированный ещё в августе 2025 года, по-прежнему не подписан, а сроки окончательного урегулирования фактически отодвигаются на годы вперёд? Пашинян назвал мирное соглашение одной из главных задач своей политической повестки и подчеркнул, что видит возможность завершить этот процесс к обозначенному сроку. Однако между заявленной целью и конкретным обязательством существует принципиальная разница. Политик обозначил горизонт, в пределах которого рассчитывает решить проблему, но не объявил, что договор будет подписан в ближайшие месяцы. Для Азербайджана это означает необходимость оценивать не только заявления армянского руководства, но и реальные действия, способные устранить оставшиеся препятствия.
Чтобы понять причины нынешней ситуации, необходимо вспомнить Вашингтонскую встречу 8 августа 2025 года, ставшую важнейшим этапом переговорного процесса. Ильхам Алиев и Никол Пашинян при участии президента США Дональда Трампа подтвердили согласование текста мирного соглашения, а министры иностранных дел двух стран парафировали документ. Совместная декларация предусматривала дальнейшие шаги для его подписания и последующей ратификации, развитие транспортных коммуникаций и формирование отношений на основе территориальной целостности и нерушимости международных границ. Иными словами, переговоры вышли за пределы обсуждения общих принципов и приблизились к оформлению договорённостей. Но парафирование текста не равнозначно подписанию международного договора, а подписание не заменяет предусмотренные сторонами процедуры ратификации. Именно на этом переходе от дипломатического согласования к юридическому закреплению мира процесс и столкнулся с наиболее сложными политическими вопросами.
Главное препятствие со стороны Баку связано с конституционными положениями Армении, которые Азербайджан рассматривает как содержащие территориальные притязания. Речь идёт прежде всего о преамбуле армянской Конституции и её отсылке к Декларации о независимости 1990 года, в которой присутствует идея объединения Армянской ССР и Нагорного Карабаха. Азербайджанская позиция заключается в том, что окончательный мир должен исключать правовые основания для будущих претензий на азербайджанскую территорию. В июле 2026 года помощник президента Азербайджана Хикмет Гаджиев подтвердил Reuters, что Баку не настаивает на конкретной форме конституционного изменения: решение остаётся внутренним делом Армении, но положения, которые Азербайджан считает территориальными претензиями, должны быть формально устранены. Следовательно, спор идёт не просто о формулировках документа, а о том, насколько устойчивым будет взаимное признание границ и можно ли считать урегулирование окончательным, если сохраняются положения, воспринимаемые другой стороной как потенциальное основание для пересмотра территориального вопроса.
Внутриполитическая ситуация в Армении объясняет, почему Пашинян не спешит превращать достигнутые договорённости в окончательный юридический результат. На парламентских выборах 7 июня 2026 года его партия «Гражданский договор» получила около 49,8% голосов и парламентское большинство, сохранив возможность продолжать курс на нормализацию отношений с Азербайджаном. Однако этого недостаточно для самостоятельного принятия конституционных поправок, требующих квалифицированного большинства. Референдум по новой Конституции поэтому становится не технической процедурой, а политическим испытанием, способным определить дальнейшую судьбу всего мирного процесса. Пашинян должен убедить общество, что отказ от территориальных притязаний не является отказом от национальных интересов Армении, тогда как оппозиция может использовать конституционный вопрос для мобилизации противников его курса. Чем острее внутренняя борьба, тем выше цена каждого уступчивого шага в отношениях с Баку.
Поэтому вопрос о том, почему Пашинян словно отступает назад, требует осторожного ответа. Его заявление о 2031 годе само по себе не доказывает отказа от мира или намеренного саботажа переговоров. Возможны несколько объяснений. Во-первых, премьер-министр может заранее обозначать максимально допустимый политический горизонт, понимая, что изменение Конституции потребует длительной подготовки и общественной кампании. Во-вторых, он стремится сохранить поддержку сторонников, не создавая впечатления, будто Армения принимает все требования Баку под внешним давлением. В-третьих, обозначение отдалённого срока позволяет ему распределить политические риски: сначала укрепить внутренние позиции, затем вынести конституционный вопрос на голосование и после этого завершить договорное оформление мира. Но существует и обратная сторона: если сроки регулярно переносятся, а необходимые решения не принимаются, возникает обоснованный вопрос о том, насколько твёрдо руководство Армении намерено реализовать собственные заявления. Оценивать это следует по действиям, а не по предположениям о личных мотивах Пашиняна.
В этом контексте особенно важно различать реальное продвижение к миру и политическую риторику. В 2025 году стороны парафировали соглашение, в 2026 году продолжились контакты, а сотрудничество в отдельных практических вопросах получило дальнейшее развитие. Например, 8 октября Reuters сообщило о договорённостях активизировать поиск пропавших без вести в ходе прежних конфликтов. Одновременно обсуждаются транспортные коммуникации и расширение экономических связей. Это свидетельствует, что процесс нормализации не остановился полностью. Однако отдельные практические договорённости не заменяют полноценного мирного договора. Можно постепенно развивать торговлю, обмениваться информацией и снижать напряжённость, но при этом годами откладывать политически болезненные решения. Для Азербайджана принципиально важно, чтобы постепенная нормализация не превратилась в постоянное промежуточное состояние, при котором выгоды от сотрудничества уже используются, а юридические вопросы окончательного урегулирования остаются открытыми.
Что может произойти до 2031 года? Если армянское руководство подготовит конституционные изменения, добьётся необходимой общественной поддержки и устранит положения, которые Баку рассматривает как территориальные претензии, подписание соглашения может состояться значительно раньше установленного Пашиняном горизонта. Такой вариант создаст условия для более широкого открытия транспортных маршрутов, развития торговли и снижения политических рисков для инвесторов. Другой сценарий предполагает затяжное согласование, при котором стороны продолжат сотрудничать по отдельным направлениям, но окончательная подпись будет зависеть от референдума, внутренней политической борьбы и новых переговоров по практическим вопросам. Наконец, возможно усиление противостояния вокруг Конституции, если оппозиция сумеет представить изменения как угрозу национальной идентичности, а власти не смогут сформировать достаточную поддержку. В последнем случае даже при отсутствии масштабных боевых действий регион останется уязвимым перед пограничными инцидентами, информационными кампаниями и попытками внешних игроков использовать разногласия в собственных интересах.
Для Азербайджана из этого следует важный вывод: ожидание мира не должно означать отказа от собственных дипломатических и правовых инструментов. Баку вправе настаивать на том, чтобы окончательный договор обеспечивал взаимное признание территориальной целостности и исключал претензии на азербайджанские территории. Азербайджан также вправе не подписывать соглашение, если считает, что его принципиальные условия ещё не выполнены. Однако необходимо различать законное дипломатическое давление и попытку принудительно изменить внутренний конституционный строй другого государства. Азербайджан не может юридически переписать Конституцию Армении вместо её граждан и государственных институтов. Но он может ясно обозначить условия, при выполнении которых готов перейти к подписанию договора. Такая позиция позволяет добиваться устойчивого результата в рамках переговоров и международного права, не превращая спор о конституционных положениях в новый источник эскалации. Вопрос заключается не в том, кто способен громче потребовать уступок, а в том, удастся ли закрепить взаимные обязательства так, чтобы они работали независимо от смены правительств.
Отдельно стоит рассмотреть предложение зеркально отразить в Конституции Азербайджана положения о территориях, которые в советский период находились в составе Азербайджанской ССР, но впоследствии оказались в пределах международно признанных границ Армении. С политической точки зрения подобная идея может возникать как ответ на сохранение в армянских документах формулировок, которые Баку считает неприемлемыми. Но с юридической точки зрения необходимо учитывать, что советские административные границы, исторические обстоятельства и современные международно признанные государственные границы — не одно и то же. Если Азербайджан стремится закрепить окончательность нынешнего урегулирования, внесение в собственную Конституцию территориальных претензий к Армении способно противоречить цели взаимного отказа от подобных претензий. Более последовательным ответом было бы закрепление принципа территориальной целостности, неприкосновенности международно признанных границ и недопустимости приобретения территории силой. Это усилило бы правовую позицию Баку, не создавая зеркального основания для нового территориального спора.
Горизонт до 2036 года ещё шире. Если мирное соглашение будет подписано и ратифицировано в ближайшие годы, основным вопросом станет уже не само прекращение конфликта, а способность сторон построить устойчивые отношения. Открытие коммуникаций между основной территорией Азербайджана и Нахчываном через Армению, развитие проекта TRIPP, восстановление транспортных связей и рост взаимной торговли могут изменить экономическую географию Южного Кавказа. Армения получит возможность расширять региональные связи и уменьшать зависимость от ограниченного числа транспортных направлений. Азербайджан сможет укрепить сообщение с Нахчываном и повысить роль страны в евразийских транзитных маршрутах. Турция, Грузия, Иран, Россия, США и Европейский союз будут учитывать новые условия при формировании собственной региональной политики. Но экономическая взаимозависимость не возникает автоматически после подписания договора: для неё потребуются инфраструктура, таможенные механизмы, гарантии безопасности, долгосрочные инвестиции и политическая предсказуемость.
Если же к 2031 году соглашение останется неподписанным, а конституционный вопрос не будет решён, к 2036 году Южный Кавказ может столкнуться с продолжительным состоянием неопределённости. При этом было бы неверно автоматически считать, что задержка неизбежно приведёт к новой войне. Возможен и вариант длительного холодного мира, когда крупномасштабные боевые действия отсутствуют, но сохраняются взаимное недоверие, военные приготовления, дипломатические кризисы и периодические обострения. Однако чем дольше остаются нерешёнными принципиальные вопросы, тем больше возможностей для политических сил, заинтересованных в реваншистской риторике, и внешних игроков, стремящихся сохранить собственное влияние через региональные противоречия. Для обеих стран это означает дополнительные расходы на безопасность и упущенные возможности в торговле, транзите и инвестициях. Поэтому 2031 год следует рассматривать не как естественный срок ожидания, а как заявленную Пашиняном политическую цель, выполнение которой необходимо оценивать по конкретным решениям.
В конечном счёте главный вопрос состоит не в том, почему Никол Пашинян назвал именно 2031 год, а в том, что его правительство сделает в ближайшие месяцы для достижения заявленной цели. Если подготовка конституционных изменений будет сопровождаться понятным графиком, общественным обсуждением и последовательными шагами к подписанию договора, отдалённый горизонт может оказаться политической страховкой, а не признаком отказа от мира. Если же новые сроки будут объявляться без продвижения по существу, Азербайджан получит основания сомневаться в практической готовности Еревана завершить процесс. Баку, в свою очередь, заинтересован в таком урегулировании, которое не только закрепит достигнутые результаты, но и создаст юридические гарантии против возобновления территориальных споров. Устойчивый мир должен опираться на взаимное признание границ, отказ от применения силы и выполнение согласованных обязательств. Именно по этим критериям, а не по красивым заявлениям и календарным обещаниям, следует оценивать перспективы отношений Азербайджана и Армении до 2036 года.
Автор
Агиль Гахраманов
