Заявление председателя Совета Федерации России Валентины Матвиенко о необходимости ассимиляции мигрантов в российскую культуру вновь актуализировало дискуссию о национальной идентичности, межэтнических отношениях и пределах культурного многообразия в стране. По мнению спикера Совета Федерации, иностранные граждане, проживающие в России, должны адаптироваться к российскому быту, культуре и традициям, а не формировать обособленные сообщества, существующие по собственным правилам. Матвиенко также поставила под сомнение эффективность концепции мультикультурализма, сославшись на опыт ряда зарубежных государств.
На первый взгляд, подобная позиция может показаться логичной с точки зрения обеспечения общественной стабильности и формирования единого правового пространства. Любое государство вправе требовать от иностранцев соблюдения своих законов, уважения общественных норм и знания государственного языка. Однако в данном случае возникает более принципиальный вопрос: насколько последовательна политика государства, которое требует от приезжих культурной ассимиляции, одновременно оставаясь домом для множества народов, чьи собственные языковые, культурные и политические права не всегда получают полноценную реализацию?
Именно это обстоятельство делает заявление Матвиенко особенно показательным. Россия — не однородное в этнокультурном отношении государство, а исторически сложившаяся многонациональная страна. Согласно российской Стратегии государственной национальной политики до 2036 года, на её территории проживают представители более 190 народов, используются свыше 300 языков, около 150 из которых относятся к языкам народов, исторически населяющих страну. Среди них татары, башкиры, якуты, буряты, тувинцы, чеченцы, ингуши, народы Дагестана, марийцы, удмурты, коми, карелы, ненцы и десятки других этнических общностей.
Иными словами, культурное и языковое многообразие России — не результат современной миграции, а фундаментальная характеристика её исторического и политического устройства. Многие из перечисленных народов проживали на территориях нынешней Российской Федерации задолго до формирования современного российского государства, сохраняли собственные языки, религиозные традиции, формы общественной организации и историческую память. Их присутствие нельзя рассматривать как разновидность миграционного процесса, а их культурную самобытность — как препятствие для формирования общегражданской идентичности.
В этом контексте возникает закономерный вопрос: если от иностранных граждан требуют интеграции в российскую культуру, то насколько эффективно само государство обеспечивает право собственных народов сохранять и развивать свою культурную идентичность? Формальное признание многонационального характера страны ещё не означает, что все предусмотренные законом гарантии в полной мере реализуются на практике.
Особенно остро эта проблема проявляется в сфере сохранения национальных языков и образования. Международные эксперты Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным правам в ходе рассмотрения положения в России в 2025 году поднимали вопрос о сокращении числа преподавателей родных языков коренных народов: по приведённым ими данным, их количество снизилось с 22 тысяч в 2009 году до 15 тысяч в 2023 году. Эксперты также обращали внимание на сообщения об исчезновении из повседневного употребления ряда языков. Российская делегация, со своей стороны, заявляла о мерах поддержки языкового образования, наличии учебных материалов и преподавании родных языков в образовательных учреждениях. Само расхождение между этими оценками показывает, насколько важен вопрос не только законодательного признания языковых прав, но и их практического обеспечения.
Не менее сложной остаётся ситуация с коренными малочисленными народами Севера, Сибири и Дальнего Востока. Их традиционный уклад жизни непосредственно связан с территориями проживания, природными ресурсами и возможностью самостоятельно участвовать в принятии решений, затрагивающих их интересы. По оценке международной организации IWGIA, несмотря на наличие в российском законодательстве специальных гарантий, за последние десятилетия наблюдалось ослабление отдельных механизмов защиты прав этих сообществ, в том числе на фоне централизации государственного управления. Организация также указывает на недостаточность механизмов полноценного согласования с коренными народами решений, связанных с освоением их традиционных территорий.
Разумеется, положение различных народов России нельзя механически приравнивать к положению иностранных трудовых мигрантов. Это разные правовые и исторические категории. Однако именно такое разграничение позволяет увидеть основное противоречие: государство, претендующее на роль гаранта единства многонационального общества, должно демонстрировать уважение к культурной самобытности не только тех, кто приезжает на его территорию, но и тех, для кого эта территория является исторической родиной.
Проблема заключается в том, что понятие общенациональной идентичности всё чаще оказывается в противоречии с вопросом сохранения этнокультурного многообразия. Безусловно, русский язык и русская культура играют центральную роль в формировании общего культурного пространства России. Однако признание этой роли не должно означать постепенного вытеснения языков и культур других народов. Единая гражданская идентичность не обязательно предполагает культурную однородность. Напротив, устойчивость многонационального государства во многом зависит от способности обеспечить равноправное сосуществование различных этнических и культурных общностей.
Именно поэтому дискуссия об ассимиляции мигрантов требует более широкого взгляда. Ассимиляция и интеграция — принципиально разные процессы. Интеграция предполагает включение человека в общественную, экономическую, правовую и культурную жизнь страны при сохранении определённых элементов его собственной идентичности. Ассимиляция же подразумевает гораздо более глубокую трансформацию культурной принадлежности, вплоть до отказа от прежних языковых и культурных особенностей. Если государство начинает рассматривать ассимиляцию как универсальное условие общественной лояльности, возникает риск того, что культурное разнообразие будет восприниматься не как историческое достояние, а как проблема, требующая административного решения.
Ссылка Матвиенко на неудачи мультикультурализма в некоторых западных странах также нуждается в более взвешенной оценке. Европейский опыт действительно показывает, что отсутствие эффективной интеграционной политики, социальная сегрегация, языковые барьеры и концентрация мигрантов в экономически неблагополучных районах способны создавать замкнутые сообщества. Однако было бы ошибкой объяснять эти явления исключительно нежеланием приезжих адаптироваться к принимающему обществу. На формирование анклавов влияют также жилищная политика, состояние рынка труда, доступность образования, дискриминация и недостаточная эффективность государственных институтов.
Более того, российская миграционная модель сама воспроизводит определённые противоречия. Экономика страны продолжает нуждаться в иностранной рабочей силе, особенно в строительстве, жилищно-коммунальном хозяйстве, торговле, логистике, сельском хозяйстве и других секторах. При этом трудовые мигранты нередко рассматриваются прежде всего как временный кадровый ресурс, а вопросы их социальной адаптации и включения в общество отходят на второй план.
Получается парадоксальная ситуация: государство заинтересовано в привлечении иностранцев для решения экономических задач, но одновременно ожидает от них глубокой культурной трансформации. Если человек приезжает исключительно на заработки, зависит от работодателя, проживает в условиях ограниченных социальных контактов и сталкивается с языковыми и административными барьерами, его полноценная интеграция объективно затрудняется. Поэтому ответственность за формирование обособленных сообществ нельзя возлагать исключительно на самих мигрантов. Она лежит также на государственных институтах, работодателях и посреднических структурах, которые организуют привлечение иностранной рабочей силы.
У этой проблемы есть и внешнеполитическое измерение. Для государств Центральной Азии, в частности Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана, трудовая миграция в Россию остаётся важным социально-экономическим фактором. Денежные переводы, занятость граждан за рубежом и условия их пребывания непосредственно влияют на отношения этих стран с Москвой. Усиление требований ассимиляции, административных ограничений и общественного давления может постепенно изменить восприятие России как направления трудовой миграции и стимулировать поиск альтернативных рынков занятости. В долгосрочной перспективе это способно сказаться не только на экономических связях, но и на характере отношений России с её традиционными партнёрами в регионе.
При этом нельзя игнорировать и внутреннюю политическую составляющую миграционной дискуссии. В условиях общественного недовольства отдельными проявлениями преступности, нелегальной занятости и межэтнической напряжённости жёсткая риторика в отношении мигрантов позволяет представителям власти демонстрировать решимость в вопросах обеспечения безопасности и общественного порядка. Однако подобный подход не должен подменять решение системных проблем. Отдельные правонарушения не могут служить основанием для коллективной ответственности целых национальных и этнических групп, равно как и культурные различия сами по себе не свидетельствуют об отсутствии лояльности государству.
В конечном счёте заявление Матвиенко обнажает более фундаментальный вопрос: какую модель многонационального государства намерена развивать Россия? Если культурная ассимиляция становится главным критерием успешной интеграции иностранцев, то необходимо объяснить, каким образом эта концепция соотносится с историческим многообразием самой страны и конституционными гарантиями прав её народов. Нельзя одновременно декларировать защиту этнокультурной самобытности более чем 190 народов и рассматривать культурную обособленность как безусловно негативное явление, не проводя различия между добровольным сохранением идентичности и социальной изоляцией.
России действительно необходимо единое правовое пространство, эффективная миграционная система и общие правила общественного взаимодействия. Знание русского языка, соблюдение законодательства и уважение к местным традициям должны быть естественными элементами адаптации иностранных граждан. Но эти требования не должны превращаться в требование отказаться от собственной культурной идентичности. Тем более что сама российская государственность исторически формировалась как результат сосуществования и взаимодействия многочисленных народов, а не как продукт культурной однородности.
В этом и заключается главное противоречие нынешней дискуссии: государство требует от приезжих уважения к российской культуре, но одновременно должно доказать, что способно обеспечить полноценное уважение к культурным, языковым и историческим правам народов, которые уже многие поколения живут в России. Без решения этой внутренней проблемы призывы к ассимиляции рискуют остаться политической риторикой, не устраняющей ни причин социальной изоляции, ни более глубоких противоречий национальной политики.
Автор
Заур Нурмамедов
