Промежуточные выборы 3 ноября 2026 года стали для Дональда Трампа серьёзным политическим поражением. Демократы получили контроль над обеими палатами Конгресса, превратив последние два года его президентского срока в период гораздо более жёсткого институционального противостояния. Это не просто смена парламентского большинства. Американские избиратели фактически ограничили политический манёвр президента, который после возвращения в Белый дом стремился управлять страной в условиях максимально широких исполнительных полномочий. Однако главный вопрос теперь заключается не в том, насколько болезненным окажется это поражение для Трампа, а в том, сможет ли американская система восстановить собственные механизмы сдержек и противовесов и в каком состоянии они окажутся после нескольких лет политической турбулентности.
Сразу необходимо уточнить: промежуточные выборы не являются референдумом об отмене президентства и не дают победившей партии права автоматически переписать всю государственную систему. Трамп остаётся президентом, сохраняет право вето, контроль над исполнительной властью и значительное влияние на внешнюю политику. Но теперь ему придётся иметь дело с Конгрессом, в котором обе палаты контролируются политическими противниками. Это означает расследования, парламентские слушания, запросы документов, борьбу за бюджет и гораздо более сложное утверждение назначений. Демократы получают возможность проверять действия администрации, но не получают возможности единолично управлять страной. В американской политической системе разделение властей — не декоративная формула, а реальный механизм, который особенно заметен именно тогда, когда президент и Конгресс принадлежат к разным партиям.
За время второго президентства Трамп поставил под сомнение привычную роль целого ряда федеральных структур. Под сокращение и реорганизацию попали программы международной помощи, агентства и подразделения, занимавшиеся вопросами гражданских прав, экологической политики, образования, общественного здравоохранения и международного развития. Особое место заняла USAID — Агентство США по международному развитию, которое десятилетиями было одним из основных инструментов американской внешней политики. Его деятельность действительно не была политически нейтральной: помощь часто сопровождалась продвижением американских приоритетов, поддержкой определённых реформ и влиянием на общественные процессы в странах-получателях. Но из этого не следует, что вся его работа была фиктивной или что ликвидация агентства автоматически устранила политическое влияние США за рубежом. Скорее, изменились каналы, через которые Вашингтон распределяет ресурсы и формирует внешнеполитические приоритеты.
Теперь возникает вопрос: вернутся ли эти структуры к прежнему состоянию? Скорее всего, нет — по крайней мере, не быстро и не в полном объёме. Демократическое большинство может добиваться восстановления финансирования, отмены отдельных решений и пересмотра административных реформ. Но если агентство фактически лишилось сотрудников, региональных представительств, контрактов, технических возможностей и устойчивых механизмов работы, одного голосования в Конгрессе недостаточно, чтобы вернуть его к жизни. Государственные институты — это не вывески на зданиях. Это люди, профессиональные команды, бюджеты, правовые полномочия, накопленные знания и доверие партнёров. Разрушить такую инфраструктуру можно значительно быстрее, чем создать её заново. Поэтому даже при политической воле демократов восстановление будет долгим, а часть прежних функций может вернуться уже под другими названиями и в иной административной форме.
При этом не следует смешивать федеральные государственные учреждения, независимые регуляторы, суды, неправительственные организации, аналитические центры и медиа. Это совершенно разные элементы американской системы. Трамп мог менять руководство исполнительных ведомств, сокращать программы и оспаривать полномочия независимых структур, но он не мог одним распоряжением упразднить всю американскую гражданскую инфраструктуру. Многие организации существуют на основании законов, решений Конгресса, частных пожертвований и самостоятельных институциональных механизмов. Часть из них продолжала сопротивляться решениям администрации через суды, публичные кампании и парламентские контакты. Поэтому после победы демократов мы, вероятно, увидим не механическое возвращение прежней Америки, а новый этап борьбы за границы полномочий государства, независимость ведомств и роль общественных организаций.
Именно здесь появляется неудобный вопрос о качестве самой американской демократии. В последние годы часть американского общества демонстрировала усталость от политической модели, в которой почти любой вопрос превращался в борьбу за идеологическую правильность, а государственные и общественные структуры всё чаще воспринимались как инструменты партийного влияния. Для одних избирателей это стало основанием поддержать Трампа, обещавшего сломать бюрократическую систему. Для других — причиной выступить против него, когда масштаб административных преобразований стал восприниматься как угроза институциональному равновесию. Но утверждать, что американское общество отказалось от демократии как таковой, было бы слишком большим упрощением. Избиратели не обязательно отвергли демократические принципы; значительная часть могла отвергнуть конкретную модель их реализации, политическую поляризацию, ощущение двойных стандартов и неспособность традиционных партий решать повседневные проблемы. Победа демократов сейчас также не означает, что общество безоговорочно вернулось к прежнему либеральному консенсусу.
В этом смысле нынешний результат выборов — не столько триумф демократической идеологии, сколько голосование против определённого способа управления. В сообщениях о результатах кампании среди важных причин поражения республиканцев называются стоимость жизни, экономическое недовольство, последствия внешнеполитических решений и обвинения в коррупции. Это принципиально важно: избиратель может голосовать против президента не потому, что разделяет всю программу оппозиции, а потому, что считает действующую власть чрезмерно самоуверенной. Демократы должны правильно понять этот сигнал. Если они воспримут победу как разрешение восстановить все прежние практики без анализа их ошибок, то рискуют повторить судьбу республиканцев. Общество, которое требует контроля над властью, не обязательно хочет возвращения прежней бюрократии во всей её полноте.
Для Азербайджана эта американская перестройка имеет особое значение. В отношениях Баку и Вашингтона существовали периоды, когда отдельные политические группы, конгрессмены, лоббистские структуры и организации, работавшие с темой прав человека, формировали крайне критическую повестку в отношении Азербайджана. В Конгрессе годами сохранялась политическая инерция вокруг 907-й поправки к Акту в поддержку свободы, ограничивающей прямую помощь правительству Азербайджана. В европейских и американских политических кругах принимались документы, которые в Баку воспринимались как односторонние, политизированные и не учитывающие сложившуюся после конфликта реальность. В отдельных случаях критика Азербайджана сопровождалась недостаточным вниманием к оккупации территорий, последствиям конфликта, правам азербайджанских вынужденных переселенцев и вопросам региональной безопасности. Но было бы аналитически неверно объявлять все американские институты единым ангажированным механизмом: внутри США существовали и продолжают существовать разные подходы, а решения Конгресса, исполнительной власти и независимых организаций не всегда совпадают.
Особенно показательно, что в августе 2025 года администрация Трампа продлила действие президентского отказа от применения ограничений 907-й поправки в отношении помощи правительству Азербайджана. Это решение было оформлено официальным документом и обосновывалось, среди прочего, интересами пограничной безопасности и поддержкой усилий по достижению мирного урегулирования между Азербайджаном и Арменией. Однако теперь, когда демократы получили контроль над Конгрессом, вокруг этой темы вновь может возникнуть политическая дискуссия. Само по себе большинство демократов не означает автоматического восстановления прежней линии давления на Баку. Но нельзя исключать, что отдельные законодатели попытаются вернуть в повестку вопросы военной помощи, прав человека, армяно-азербайджанского урегулирования и оценки региональной политики. Важно следить не за партийными ярлыками, а за конкретными законопроектами, бюджетными решениями, заявлениями комитетов и действиями Госдепартамента.
При этом было бы ошибкой считать, что все демократы обязательно выступят против Азербайджана, а все республиканцы — за него. Американская политика гораздо сложнее подобной схемы. Внутри обеих партий есть сторонники стратегического сотрудничества с Баку, прагматики, ориентированные на энергетику, безопасность и транспортные маршруты, а также политики, чьи взгляды формируются под воздействием армянского лобби, диаспоральной политики и правозащитной повестки. Различия между ними могут быть существенными даже внутри одной партии. Для Азербайджана гораздо важнее не то, кто контролирует Конгресс, а то, насколько последовательно американская администрация и законодательная власть признают новые геополитические реалии Южного Кавказа. Если Вашингтон заинтересован в стабильности, энергетической безопасности, Среднем коридоре и устойчивом мирном процессе, то сотрудничество с Баку останется для него практической необходимостью независимо от партийной принадлежности большинства.
Есть и более глубокий вопрос: что произойдёт с обществом, которое за несколько лет прошло путь от поддержки масштабной демократической повестки к голосованию за политика, обещавшего демонтировать значительную часть прежнего государственного аппарата? Возможно, американское общество не столько отказалось от демократизации, сколько столкнулось с кризисом доверия к тем, кто выступал её проводником. Когда граждане видят, что институты говорят о свободе, но не всегда способны обеспечить доступное жильё, медицинскую помощь, безопасность, достойную работу и справедливые правила, абстрактные ценности теряют убедительность. Однако и противоположная крайность опасна: обещание навести порядок путём ослабления независимых институтов может дать краткосрочное ощущение решительности, но в перспективе лишает общество механизмов защиты от произвола. Демократия не должна быть религией бюрократии, но и государственная эффективность не может строиться на бесконтрольности власти.
Американская система сейчас проходит проверку на способность пережить политический маятник без разрушения собственной основы. Если демократы используют парламентское большинство для восстановления контроля, прозрачности, независимого надзора и правовых процедур, это может укрепить институты. Если же они превратят Конгресс исключительно в площадку для мести Трампу, бесконечных расследований и партийного реванша, общество получит ещё один виток поляризации. Аналогично и Трамп может ответить на поражение не пересмотром политики, а ещё более жёстким использованием президентских полномочий, включая вето и административные инструменты. Поэтому ближайшие два года могут стать не периодом спокойного восстановления, а временем институционального столкновения, в котором обе стороны будут проверять пределы допустимого.
Главный вывод заключается в том, что поражение Трампа не возвращает Америку автоматически в политическое состояние, существовавшее до его второго президентства. Некоторые структуры могут быть восстановлены, другие останутся сокращёнными или преобразованными, а третьи уже не смогут вернуть прежний авторитет. Американское общество тоже не вернётся к прежним представлениям о демократии: слишком глубоко укоренились недоверие, партийная вражда и сомнения в беспристрастности государственных институтов. Для Азербайджана это означает необходимость смотреть на Вашингтон без иллюзий и без преждевременных опасений. Не стоит ожидать, что демократическая победа автоматически возродит все ангажированные подходы прошлого, но и рассчитывать, что вместе с поражением республиканцев исчезнут политические группы, выступающие против интересов Баку, было бы наивно. В конечном счёте устойчивые отношения строятся не на симпатиях к одной американской партии, а на совпадении интересов, взаимном уважении и признании реального баланса сил. Америка после этих выборов будет другой — но какой именно, определит не только победа демократов, а то, сумеют ли они восстановить доверие к институтам, не превращая их в инструменты очередной политической кампании.
Агиль Гахраманов
