История с намерением международной женской делегации посетить армянских заключённых в Азербайджане ставит вопросы, которые явно не помещаются в аккуратный гуманитарный пресс-релиз. Супруга Рубена Варданяна Вероника Зонабенд заявляет о готовности привезти в Баку известных женщин из разных стран, чтобы они встретились с заключёнными, передали письма, фотографии и посылки от родственников. По-человечески такое желание понятно. Но если частная инициатива подаётся как международная гуманитарная миссия, к ней неизбежно возникают требования, выходящие за рамки поддержки одной семьи или одной группы людей.
Первое из них — беспристрастность. Гуманизм не должен работать как прожектор, который освещает исключительно заранее выбранный участок сцены. Нельзя говорить от имени общечеловеческих ценностей и одновременно обходить вопросы, на которые другие пострадавшие годами не получают ответа. Иначе получается своеобразная система гуманитарного отбора: одни истории достойны международной делегации, а другим предлагается ещё немного подождать. Желательно тихо, чтобы не мешать подготовке визита.
Если организаторы действительно намерены говорить о последствиях конфликта, начать стоит с конкретного требования к армянской стороне: передать всю имеющуюся достоверную информацию о минных полях, раскрыть известные сведения о судьбах пропавших без вести азербайджанцев и указать места захоронений, в том числе массовых. Здесь нужны не эмоциональные формулировки, а документы, координаты и свидетельства. Известная фамилия может привлечь внимание к проблеме, но заменить сведения о местонахождении погибшего человека она не способна.
Семьи пропавших без вести во время Первой Карабахской войны десятилетиями живут между надеждой и страхом. Что произошло с их родственниками? Где оборвался их путь? Есть ли документы, свидетельства или сведения, которые помогут установить судьбу конкретного человека? Эти вопросы не становятся менее важными оттого, что их повторяют много лет. Напротив, с каждым годом цена молчания растёт: уходят свидетели, стареют родители, а дети пропавших взрослеют, так и не получив ответа.
Передать заключённому письмо от семьи — важное человеческое дело. Но семьи пропавших тоже ждут вестей. Не фотографии с международной встречи и не заявления о глубокой обеспокоенности, а ответа: где их близкие? Если у организаторов достаточно влияния, чтобы добиваться внимания к заключённым в Баку, хотелось бы увидеть столь же настойчивое обращение к Еревану по вопросу всей имеющейся информации о пропавших. Или международная солидарность заканчивается именно там, где начинаются неудобные вопросы?
Не менее предметная тема — минные поля. Азербайджан неоднократно требовал от Армении полных и достоверных сведений о минировании территорий, возвращённых под контроль Баку. Речь идёт о безопасности сапёров, строителей, гражданских специалистов и семей, возвращающихся домой. Мине безразличны дипломатический статус делегации, количество подписантов обращения и убедительность гуманитарной риторики. Её не обезвредит ни открытое письмо, ни торжественная речь. Для этого нужны работа специалистов и максимально точная информация.
Отдельного рассмотрения требуют сообщения азербайджанской стороны об обнаружении противопехотных мин армянского производства с маркировкой 2021 года. Обстоятельства происхождения и установки таких боеприпасов должны выясняться на основе проверяемых материалов. Однако сама продолжающаяся минная опасность не нуждается в литературном оформлении. Она требует действий — прежде всего передачи любых сведений, которые способны помочь предотвратить новые жертвы.
Поэтому вопрос к предполагаемой делегации предельно прост: готова ли она публично потребовать предоставления всей имеющейся информации о минных полях и захоронениях? Не «выразить надежду на дальнейшее взаимодействие», не «отметить важность продолжения диалога», а сформулировать ясное требование. Дипломатический язык, конечно, богат возможностями. Но семьи пропавших и люди, живущие рядом с заминированной землёй, слишком долго слышат формулировки, в которых слов много, а ответов по-прежнему нет.
Есть вопросы и к статусу самой инициативы. Какие организации представляет делегация? Кто определяет её программу? Каковы источники финансирования и заявленные цели? Если речь идёт о частной поездке общественных деятельниц, это следует прямо обозначить. Несколько известных женщин могут организовать значимый визит, но международная известность ещё не является мандатом на роль арбитра. Репутация открывает двери — полномочия она автоматически не выдаёт.
Вероника Зонабенд вправе добиваться встреч с мужем и поддерживать его законными способами. Но её положение супруги Рубена Варданяна означает очевидную личную заинтересованность, которую нельзя выдавать за нейтральную позицию. В этом нет ничего необычного: родственники защищают близких. Вопрос возникает тогда, когда семейная кампания начинает говорить от имени гуманизма вообще, словно у остальных пострадавших нет ни собственных историй, ни права задавать вопросы.
Совместное участие Зонабенд и Варданяна в деловых, образовательных и благотворительных проектах также может становиться предметом общественного интереса. Но здесь необходима точность: супружество и общая деятельность сами по себе не доказывают причастности к преступлениям. Ответственность индивидуальна. Если организаторы рассчитывают на международный авторитет, прозрачность целей, финансирования и связей инициативы должна быть для них не досадной помехой, а нормальной частью публичной работы.
При этом биографию самого Варданяна нельзя сокращать до удобной истории о предпринимателе и благотворителе, неожиданно оказавшемся в центре политического конфликта. Он прибыл в Карабах, когда территория находилась вне контроля Баку, занял должность государственного министра непризнанного образования и участвовал в деятельности его администрации. Азербайджанская прокуратура предъявила ему тяжкие обвинения, в том числе связанные с терроризмом, его финансированием и незаконными вооружёнными формированиями. Эти обвинения должны оцениваться судом на основании доказательств и с соблюдением права на защиту. Ни громкая кампания в его поддержку, ни обвинительная публицистика не могут заменить судебного разбирательства.
По той же причине не следует усиливать аргументацию неподтверждёнными историями. Связи с конкретными вооружёнными структурами, финансовые операции или участие в иных конфликтах требуют документальных доказательств. Там, где их нет, необходимо прямо обозначать пределы известного. Серьёзные вопросы к деятельности человека не становятся убедительнее от добавления недоказанных обвинений. Напротив, это позволяет уйти от содержательного разговора к спору о достоверности отдельных утверждений.
Но и превращать гуманитарную инициативу в неприкосновенную конструкцию, которую нельзя обсуждать, никто не обязан. Азербайджанское общество вправе знать, какие цели преследуют организаторы, кто участвует в кампании и какую картину событий они предлагают зарубежной аудитории. Если одной стороне заранее отводится исключительно роль страдающей, а другой — роль обязанной оправдываться, это уже не беспристрастное знакомство с ситуацией. Это готовый сценарий, которому остаётся подобрать декорации и время для съёмки.
В таком сценарии особенно легко теряется историческая память. Сотни тысяч азербайджанцев пережили вынужденное переселение, утрату домов и годы жизни в неприспособленных условиях. Палаточные городки, общежития, железнодорожные вагоны и недостроенные здания были для многих не временным эпизодом, а значительной частью жизни. Их опыт нельзя вычеркнуть из гуманитарной повестки лишь потому, что сегодня международная кампания строится вокруг других лиц.
Было бы неправильно без проверки утверждать, что будущие участницы делегации никогда не интересовались этой трагедией. Но спросить, что они о ней знают и готовы ли учитывать её в своих заявлениях, вполне уместно. Гуманитарный авторитет проверяется не количеством знакомых политиков, а способностью признавать боль людей, которые не входят в круг твоих сторонников. Именно здесь красивые декларации проходят самый неудобный экзамен.
Разумеется, права заключённых не должны становиться разменной монетой. Предусмотренные законом контакты с родственниками, юридическая помощь, корреспонденция и надлежащее обращение не могут зависеть от того, передала ли другая сторона документы или ответила ли на вопросы. Требование раскрыть сведения о пропавших и минах — самостоятельная гуманитарная задача, а не условие обмена. Но самостоятельность этих вопросов не означает, что одни следует обсуждать громко, а другие вежливо не замечать.
Поэтому формула «сначала координаты, потом декларации» — это прежде всего требование к содержанию публичной кампании. Прежде чем выступать с моральными оценками, покажите готовность добиваться конкретных ответов для всех пострадавших. Потребуйте передачи всей имеющейся достоверной информации о минировании. Поставьте вопрос о документах и свидетельствах, способных установить судьбы пропавших. Добивайтесь указания известных мест захоронений. Такой гуманизм будет измеряться не количеством публикаций, а возможностью спасти жизнь или вернуть семье имя и останки близкого человека.
Пока же возникает впечатление удивительно избирательной гуманитарной географии: дорогу в Баку находят уверенно, а при необходимости обратиться с неудобными требованиями к Еревану компас начинает капризничать. Исправить это можно без большой дипломатической церемонии. Достаточно признать: азербайджанские семьи тоже имеют право на ответы, а безопасность возвращающихся домой людей заслуживает не меньшей настойчивости, чем организация международного визита.
В конечном счёте вопрос не в том, сколько известных женщин готово приехать в Баку. Вопрос в том, готовы ли они потребовать правды там, где её ждут десятилетиями. Где сведения о пропавших? Где известные места захоронений? Передана ли вся информация, способная помочь разминированию? Если эти вопросы прозвучат столь же отчётливо, как призывы допустить делегацию к заключённым, разговор о беспристрастном гуманизме получит реальное содержание. Иначе останется очередная кампания, в которой маршрут согласовывают подробно, а чужую боль снова оставляют за пределами программы.
Автор
Агиль Гахраманов
