Грузия оказалась в центре нового витка геополитического противостояния между Западом и Россией, хотя и не по своей воле. Включение нефтеперерабатывающего завода в Кулеви в 21-й пакет санкций Европейского союза стало для Тбилиси болезненным, но не вполне неожиданным сигналом: ещё в начале 2026 года порт и терминал Кулеви фигурировали в проекте 20-го пакета санкций, и от включения тогда удалось отказаться лишь после обязательств, данных грузинскими властями. Иными словами, санкционное давление копилось не один месяц, и решение Брюсселя стало скорее реализацией отложенной угрозы, чем громом среди ясного неба. Формальным основанием для ограничений в Евросоюзе назвали ключевую роль предприятия в переработке и торговле российской нефтью, а по данным аналитического центра CREA (Центр исследований энергетики и чистого воздуха), завод с момента запуска в 2025 году использует исключительно российскую нефть и поставляет значительные объёмы топлива в европейские страны, включая Великобританию — то есть речь идёт не о разовых подозрениях, а о задокументированной схеме поставок, которую и сочли основанием для санкций.
При этом важно разделять два разных актива, которые в публичном поле нередко путают. Черноморский терминал Кулеви, принадлежащий государственному азербайджанскому холдингу SOCAR, работает с 2008 года и специализируется на перевалке нефтепродуктов азербайджанского происхождения, удобрений и нефтехимии, а также транзитных объёмов из Казахстана и Туркменистана. Именно на этом основании эксперты ранее указывали, что терминал является исключительно логистическим объектом и не осуществляет добычу или производство нефти, а Азербайджан как стратегический энергетический партнёр ЕС вряд ли станет мишенью санкций напрямую. Санкции же 21-го пакета адресованы новому нефтеперерабатывающему заводу компании Black Sea Petroleum, построенному по соседству и запущенному в 2025 году, — именно он, по данным CREA, работал на российском сырье. Это разграничение существенно меняет масштаб проблемы: под ударом не вся портовая инфраструктура Кулеви, а конкретное перерабатывающее предприятие.
Масштаб самого предприятия при этом не гигантский, но и не маргинальный: на момент введения санкций завод перерабатывал около 1,2 млн тонн нефти в год, а его строительство привлекло свыше 150 млн долларов инвестиций; при этом заявленные планы развития предусматривали увеличение мощности почти в четыре раза — до около 90 000 баррелей в сутки — с акцентом на производство более дорогих нефтепродуктов. Экономическая логика использования именно российской нефти также объяснима: по данным на начало 2026 года, российская нефть в черноморских портах реализовывалась по 37–40 долларов за баррель, что делало её существенно дешевле альтернатив вроде Azeri Light — а значит, отказ от неё означает не просто смену поставщика, а рост издержек переработки.
Позиция министра иностранных дел Маки Бочоришвили, заявившей о продолжении переговоров с Еврокомиссией и намерении добиться пересмотра санкций через шесть месяцев, отражает понимание Тбилиси открывшегося окна возможностей. И это окно не метафорическое: согласно официальным разъяснениям Еврокомиссии, пауза предоставлена именно для того, чтобы предприятие успело диверсифицировать поставки сырья и полностью отказаться от российской нефти, после чего Совет ЕС оценит необходимость окончательного применения санкций. То есть решение не окончательное, а условное — и именно поэтому заявление Бочоришвили о добросовестности Грузии как партнёра звучит не столько как оправдание, сколько как элемент переговорной позиции накануне итоговой оценки. При этом стоит учитывать и более широкий политический фон: отношения между правящей партией Грузии и Брюсселем и без того остаются напряжёнными на фоне приостановки переговоров о вступлении в ЕС и внутриполитических протестов, и санкции против Кулеви логичнее рассматривать как ещё один эпизод в этой уже испорченной динамике, а не как изолированный технический казус.
Показательна в этой связи реакция самой компании: Black Sea Petroleum объявила об отказе от импорта российской нефти в ближайшие месяцы, а её продукция, по данным на весну 2026 года, уже реализовывалась в странах Азии, Африки и в Турции — среди партнёров называется, в частности, Honeywell. Это говорит о том, что завод и до формального введения санкций искал диверсификацию сбыта, хотя вопрос о том, способна ли экономика предприятия выдержать переход на более дорогое азербайджанское или казахстанское сырьё без потери маржинальности, остаётся открытым.
Азербайджанский фактор в этой истории двойствен. С одной стороны, SOCAR как совладелец соседней инфраструктуры и потенциальный поставщик альтернативного сырья объективно заинтересован в сохранении Кулеви как работающего узла. С другой — источники в энергетическом секторе Азербайджана ранее подчёркивали, что сама компания не имеет отношения к закупкам российской нефти и не несёт ответственности за подобные операции, стремясь заранее дистанцировать терминал SOCAR от истории с санкциями против нового НПЗ. Для Баку это означает необходимость балансировать между поддержкой партнёра по инфраструктурному проекту и риском репутационных издержек от ассоциации с санкционной схемой, к которой, по имеющимся данным, сам холдинг отношения не имел.
Геополитическое значение ситуации вокруг Кулеви выходит далеко за рамки двусторонних отношений Тбилиси и Брюсселя. Санкции против грузинского предприятия демонстрируют готовность ЕС распространять ограничительные меры на государства, формально не участвующие в конфликте, но экономически вовлечённые в схемы обхода ограничений, — и это сигнал не только Грузии, но и другим странам Южного Кавказа и Центральной Азии. Одновременно происходящее вписывается в более широкую стратегию по дезинтеграции российской нефтяной инфраструктуры: в тот же 21-й пакет попали и НПЗ в Мозыре (Беларусь), и несколько нефтеперерабатывающих заводов в самой России, что показывает — Кулеви не единичный случай, а часть системной кампании против всей цепочки переработки и сбыта российской нефти третьими странами. Для Тбилиси же это оборачивается серьёзным испытанием евроинтеграционных амбиций: доказывать лояльность приходится, не имея институциональных рычагов влияния на решения Брюсселя, что способно в перспективе подорвать общественную поддержку проевропейского курса.
Дальнейшее развитие ситуации будет зависеть от того, насколько быстро и убедительно Black Sea Petroleum сможет продемонстрировать полный отказ от российской нефти за отведённые шесть месяцев. Если диверсификация поставок будет признана достаточной, санкции могут остаться неприменёнными на практике; если же Совет ЕС сочтёт переход неполным или фиктивным, ограничения вступят в силу в полном объёме, что резко удорожит логистику для завода и создаст прецедент для более жёсткого мониторинга других предприятий региона, работающих на стыке западных и российских энергетических интересов.
Таким образом, история с кулевским НПЗ — это не просто очередной пункт в списке санкционных ограничений, а симптом более глубокого структурного кризиса: малые и средние государства всё чаще оказываются заложниками конфликтов, в которых они формально не участвуют, но от исхода которых напрямую зависят их экономическая стабильность и геополитическое будущее. Грузия, стоящая на перекрёстке евразийских интересов, вновь вынуждена платить цену за свою географию — и одновременно доказывать, что различие между собственным терминалом SOCAR и подсанкционным нефтеперерабатывающим заводом имеет значение не только для юристов, но и для будущего страны в Европе.
Заур Нурмамедов
