Возобновление инициативы по проекту AGRI (Azerbaijan-Georgia-Romania Interconnector), озвученное президентом Торгово-промышленной палаты Румынии Михаем Дарабаном в ходе встречи с послом Туркменистана Аннамаммедом Аннаевым, знаменует собой попытку вернуть к жизни одну из наиболее амбициозных, но длительное время замороженных энергетических идей на евразийском пространстве.
Проект AGRI, разработанный ещё в начале 2010-х годов, предполагал поставки природного газа по трубопроводам из Азербайджана в Грузию с последующим сжижением на черноморском побережье, танкерной транспортировкой в румынский порт Констанца, регазификацией и дальнейшим направлением в газотранспортную сеть Румынии, а оттуда — в Венгрию и другие страны Европы через магистраль BRUA. Сейчас, в условиях радикальной переоценки европейской энергетической безопасности и стремления ЕС к диверсификации поставок, румынская сторона видит в этом маршруте не просто альтернативный коридор для азербайджанского газа, а потенциальный прямой путь для туркменских углеводородов на европейский рынок.
С технической точки зрения аргументация Дарабана выглядит обоснованной: Туркменистан действительно располагает газопроводной инфраструктурой, выходящей к Каспийскому морю, а сама страна занимает четвёртое место в мире по подтверждённым запасам природного газа, что делает её привлекательным, хотя и недостаточно используемым поставщиком. Однако за этой кажущейся логичностью скрывается целый комплекс факторов, которые на протяжении последних пятнадцати лет не позволяли проекту AGRI выйти из стадии межправительственных меморандумов и технико-экономических обоснований.
Так, в 2021 году Министерство энергетики Азербайджана официально заявило, что проект заморожен, а по данным международных энергетических реестров, к настоящему моменту он получил статус отменённого, при этом его стоимость оценивалась от 1,2 до 4,5 миллиарда евро в зависимости от проектной мощности. Эти цифры сами по себе не выглядят неподъёмными для крупной энергетической инфраструктуры, однако ключевой проблемой всегда оставался вопрос источника ресурсной базы и механизма её доставки к точке сжижения.
Если говорить о туркменском газе, то для его включения в проект AGRI необходимо решить задачу транспортировки через Каспийское море. Здесь возникает первый и, пожалуй, самый серьёзный инфраструктурный барьер: для прямой поставки туркменского газа в Азербайджан требуется либо строительство транскаспийского газопровода, либо организация морских перевозок сжиженного газа танкерами через Каспий.
Транскаспийский газопровод обсуждается с конца 1990-х годов, но до сих пор остаётся на бумаге, несмотря на то, что в 2021 году Азербайджан и Туркменистан урегулировали спор о делимитации морской границы и подписали соглашение о совместной разработке месторождения «Достлуг». Стоимость подводной магистрали оценивается примерно в пять миллиардов долларов, а сроки реализации растягиваются на годы. При этом важно понимать, что Россия и Иран традиционно выступают против строительства трубопроводов по дну Каспия, ссылаясь на экологические риски и необходимость согласия всех пяти прибрежных государств, что создаёт дополнительный геополитический слой сложностей.
Альтернатива в виде СПГ-танкеров через Каспий требует строительства дополнительных терминалов сжижения на восточном побережье Азербайджана, что автоматически увеличивает общую стоимость проекта AGRI на величину, способную сделать его экономически неконкурентоспособным по сравнению с уже действующими маршрутами.
Вторая группа рисков связана с самой концепцией AGRI как СПГ-проекта в Чёрном море. Идея сжижения газа в Грузии, его морской транспортировки в Румынию и последующей регазификации предполагает наличие сложной цепочки инфраструктурных объектов: терминалов сжижения в Кулеви или Поти, флота танкеров, регазификационного комплекса в Констанце.
Каждый из этих элементов требует многомиллиардных инвестиций и длительного времени на строительство. При этом стоит помнить, что основной объём азербайджанского газа, добываемого в рамках второй фазы разработки месторождения «Шах-Дениз», уже контрактно привязан к Южному газовому коридору через трубопроводы TANAP и TAP, что фактически лишает AGRI ресурсной базы на азербайджанской стороне. Следовательно, без подключения туркменских или других дополнительных источников проект остаётся инфраструктурой без груза, а привлечение туркменского газа возвращает нас к уже упомянутой проблеме транскаспийской инфраструктуры.
Третий аспект, который нельзя игнорировать, — это инвестиционная и институциональная составляющая. С момента подписания межправительственного меморандума в 2010 году и создания проектной компании AGRI LNG Project Company с участием SOCAR, GOGC, Romgaz и MVM в равных долях по 25 процентов, проект так и не смог привлечь ни одного нового крупного инвестора.
Отсутствие заинтересованных финансовых партнёров, готовых взять на себя строительство СПГ-терминалов, стало одной из главных причин, по которой AGRI ушёл в бессрочную заморозку. Дарабан прав, утверждая, что необходимо сформировать «деловое ядро, способное объединить компании энергетического сектора обеих стран», однако на практике создание такого консорциума требует не только политической воли, но и чёткой экономической модели, гарантирующей окупаемость вложений. В условиях, когда Европа декларирует ускоренный энергетический переход и постепенный отказ от ископаемого топлива, привлечь долгосрочные инвестиции в многомиллиардный газовый проект с горизонтом окупаемости в 15–20 лет становится всё сложнее.
Вместе с тем нельзя не отметить, что геополитический контекст существенно изменился с момента первой заморозки AGRI. Полномасштабная война в Украине и последовавший за ней энергетический кризис вынудили Евросоюз пересмотреть подходы к энергетической безопасности, сделав диверсификацию поставок не просто желательной, а критически необходимой задачей. В этом свете интерес к каспийским ресурсам возрос, о чём свидетельствуют как новые переговоры вокруг транскаспийского маршрута, так и недавние энергетические соглашения Туркменистана с европейскими странами, включая Венгрию.
Румыния, обладающая стратегическим портом Констанца и подключением к внутриевропейской газотранспортной системе через BRUA, действительно может претендовать на роль важного звена в новой энергетической архитектуре. Однако здесь важно различать политическую декларацию и реальный инфраструктурный проект: инициатива Дарабана, какой бы символически значимой она ни была, не заменяет межправительственных соглашений, инвестиционных обязательств и технико-экономических расчётов.
Ещё один риск, который стоит учитывать, — это конкуренция с альтернативными маршрутами и технологиями. Помимо уже упомянутого Южного газового коридора, активно развиваются проекты в области возобновляемой энергетики и водородной экономики, которые в среднесрочной перспективе могут снизить спрос на природный газ в Европе. Кроме того, существуют и другие варианты доставки каспийских углеводородов, включая расширение мощностей существующих трубопроводов или развитие СПГ-экспорта с турецкого или греческого направлений. В этом смысле AGRI рискует оказаться технологически устаревшим решением ещё до момента ввода в эксплуатацию, особенно если учитывать, что сроки строительства подобных проектов исчисляются десятилетиями.
Наконец, стоит обратить внимание на экологическую повестку. Строительство газопроводов по дну Каспийского моря, создание СПГ-терминалов на черноморском побережье и интенсификация танкерных перевозок в регионе с высокой сейсмической активностью и уникальной экосистемой неизбежно столкнётся с жёсткой экспертизой и возможным сопротивлением экологических организаций. Россия и Иран уже неоднократно использовали аргументы об экологической угрозе для блокировки транскаспийских проектов, и эта линия оправдания вряд ли потеряет актуальность.
Таким образом, инициатива Дарабана по возобновлению AGRI выглядит логичным ответом на текущие вызовы европейской энергетической безопасности и отражает растущий интерес к туркменским углеводородным ресурсам. Технически проект реализуем, поскольку отдельные его элементы — газопроводы, СПГ-технологии, портовая инфраструктура — являются отработанными и применяются во всём мире. Однако реальность воплощения этой идеи в жизнь зависит от преодоления целого ряда системных препятствий: необходимости строительства транскаспийской инфраструктуры или организации дорогостоящих морских перевозок через Каспий, привлечения многомиллиардных инвестиций в условиях энергетического перехода, согласования позиций всех заинтересованных государств, включая пять прибрежных стран Каспия, и обеспечения конкурентоспособности проекта по сравнению с уже действующими и планируемыми альтернативами.
Без решения этих вопросов на уровне межправительственных договорённостей и формирования устойчивого инвестиционного консорциума AGRI рискует остаться ещё одним амбициозным планом в папке замороженных энергетических инициатив, каким он фактически являлся последние пятнадцать лет.
Автор
Заур Нурмамедов
