В армянской политике есть удивительная особенность: когда заканчиваются убедительные аргументы, на сцену выходят стихи, исторические обиды и хорошо отрепетированная роль вечной жертвы. Именно такую картину мы наблюдаем после решения ОДКБ лишить Армению права голоса в организации и приостановить возможность назначать своих представителей на ответственные должности. Секретарь Совета безопасности Армении Ален Симонян отреагировал на произошедшее тремя строками на русском языке: «Лишили голоса нас там, где очень громко все молчали, когда нас дружно убивали». Получилось эмоционально, драматично и, как водится в армянской политической риторике, с весьма своеобразным отношением к исторической последовательности событий. Только вот после прочтения возникает один неудобный вопрос: кого именно, господин Симонян, «дружно убивали» и кто именно это делал?
Прежде чем перейти к содержанию стихотворного откровения, стоит вспомнить, что совсем недавно Ален Симонян демонстрировал совершенно другой политический стиль. В преддверии парламентских выборов в Армении он охотно раздавал интервью, общался с известными блогерами и журналистами, участвовал в дискуссиях, порой весьма острых, и старался выглядеть представителем новой, прагматичной политической культуры. В отдельных разговорах он даже производил впечатление человека, который понимает необходимость отхода от старых националистических штампов, исторических претензий и бесконечного воспроизводства конфронтации с соседями. Можно было подумать, что в Ереване действительно начали понимать: будущее государства невозможно построить исключительно на обидах прошлого и постоянном поиске внешних виновников собственных политических неудач. Но стоило возникнуть очередной неприятной ситуации, как старая шарманка вновь заиграла знакомую мелодию. И вот уже вместо прагматичного политика перед нами появляется привычный персонаж армянской политической драматургии, которому снова кажется, что весь мир обязан испытывать чувство исторической вины перед Ереваном.
Самое интересное здесь даже не то, что Симонян решил публично высказаться о решении ОДКБ. Политик имеет полное право критиковать организацию, выражать недовольство её действиями и напоминать о тех обстоятельствах, которые Ереван считает предательством союзнических обязательств. Армянская сторона годами заявляла, что ОДКБ не обеспечила необходимой реакции на события 2021–2022 годов, а в феврале 2024 года Никол Пашинян объявил о замораживании участия страны в деятельности организации. Однако теперь возникает закономерный вопрос: если Армения сама практически прекратила полноценную работу в ОДКБ, не участвовала в её деятельности и, согласно объяснениям руководства организации, не выплачивала членские взносы, то почему последствия собственного политического решения преподносятся как очередное историческое преступление против армянского народа? По сообщениям о решении 11 ноября, основанием стало применение статьи 25 Устава ОДКБ, предусматривающей ограничение прав при наличии задолженности. Генеральный секретарь организации также заявил, что полноценное участие может быть восстановлено после урегулирования вопроса с членскими взносами. Здесь речь идёт не о запрете армянам говорить вообще, не об отмене государства и не о каком-то международном заговоре, а о конкретных институциональных последствиях невыполнения обязательств.
Но вернёмся к главному вопросу, который почему-то так не любят задавать представители армянского политического истеблишмента: кто кого убивал? Неужели у господина Симоняна настолько не хватает политического мужества, чтобы произнести исторические факты без привычной национальной упаковки? Неужели так трудно вспомнить, что на протяжении почти трёх десятилетий Азербайджан сталкивался с последствиями армянской военной оккупации, сотни тысяч азербайджанцев были вынуждены покинуть свои дома, а Ходжалинская трагедия стала одним из самых страшных эпизодов той войны? Неужели можно говорить о коллективном молчании мира и одновременно обходить стороной судьбу азербайджанских семей, которые потеряли родных, дома, родные города и возможность вернуться на землю, где жили их предки? Для азербайджанского общества это не абстрактные страницы учебника и не удобная политическая метафора. Это человеческие судьбы, разрушенные населённые пункты, массовое перемещение населения и десятилетия ожидания справедливости.
И здесь особенно важно не подменять историю удобной политической конструкцией. Республика Армения не возникла в 1990-х годах, и утверждать, будто современное армянское государство целиком было создано тогда на азербайджанских территориях, исторически некорректно. Но это совершенно не отменяет другого факта: в результате первой Карабахской войны армянские силы установили контроль над Нагорным Карабахом и прилегающими районами Азербайджана, которые международное сообщество признавало территорией Азербайджанской Республики. В результате оккупации сотни тысяч азербайджанцев оказались перемещёнными лицами. Четыре резолюции Совета Безопасности ООН 1993 года — 822, 853, 874 и 884 — требовали прекращения военных действий, вывода оккупационных сил и уважения суверенитета и территориальной целостности Азербайджана. Так кто же в этой истории десятилетиями ожидал возвращения в свои дома? Кто жил в палатках, временных поселениях и общежитиях? Кто не мог посетить могилы родственников? И почему, когда об этом напоминают, в некоторых политических кругах Еревана немедленно включается механизм обвинения в ненависти к армянскому народу?
Отдельного разговора заслуживает упоминание Симоняном тех, кто якобы «громко молчал». Если он имеет в виду международное сообщество, то здесь тоже есть что напомнить. Россия, Франция и США с 1997 года сопредседательствовали в Минской группе ОБСЕ. Три влиятельные державы десятилетиями имели дипломатические инструменты, политический вес и возможности воздействовать на переговорный процесс. Однако оккупированные азербайджанские территории оставались оккупированными, а сотни тысяч вынужденных переселенцев продолжали ждать возвращения. Можно сколько угодно спорить о качестве дипломатии, эффективности посредничества и геополитических интересах каждой из держав, но невозможно переписать сам факт: четыре резолюции Совета Безопасности ООН так и не были реализованы на протяжении почти трёх десятилетий. И если Симонян сегодня вспоминает международное молчание, ему стоило бы вспомнить и то, что происходило с международными требованиями об освобождении азербайджанских территорий. Может быть, тогда его стихотворение получилось бы немного длиннее, зато исторически честнее.
Особенно примечательно, что в этой истории Россия оказывается одновременно и предметом армянских претензий, и участником политического процесса, который Ереван долгие годы предпочитал использовать в собственных интересах. Москва была одним из главных посредников в карабахском урегулировании, российские представители участвовали в переговорах, российское влияние на Южном Кавказе было огромным. Но разве это означает, что можно сегодня одним эмоциональным четверостишием объявить всех вокруг коллективными убийцами, не объяснив, кто конкретно совершал преступления, кто принимал решения и кто несёт ответственность? Если Симонян хочет говорить о роли России, пусть говорит конкретно. Если хочет обсуждать Францию и США, пусть называет их действия и решения. Но превращать сложнейшую историю конфликта в туманную формулу «нас дружно убивали» — это не политический анализ, а попытка спрятать неудобные вопросы за эмоциональной дымовой завесой.
Есть и ещё одна сторона этой истории. Армянская политическая элита годами формировала общественное восприятие конфликта через образ народа, которому якобы постоянно угрожают внешние силы. В этой картине мира армянская сторона почти всегда выступает исключительно объектом чужих действий, а собственная ответственность за решения, военные операции, оккупацию и судьбы гражданского населения оказывается где-то на периферии. Такая модель политического мышления удобна: она позволяет не отвечать на неприятные вопросы, объяснять поражения предательством союзников, а дипломатические неудачи — всемирной несправедливостью. Но у неё есть один серьёзный недостаток: она не помогает строить нормальные отношения с соседями. Невозможно бесконечно требовать от окружающего мира признания собственной боли, демонстративно игнорируя боль других. Сочувствие не является национальной собственностью, а память о погибших не даёт никому бессрочной лицензии на политическую безответственность.
Впрочем, нельзя не заметить и предвыборный контекст происходящего. В Армении приближается важный политический период, и любая возможность продемонстрировать избирателю принципиальность, национальную солидарность и способность противостоять внешнему давлению становится особенно ценной. На этом фоне Симоняну, вероятно, хочется одновременно сохранить образ политика новой эпохи и не потерять аудиторию, воспитанную на старой риторике. Отсюда и своеобразная политическая эквилибристика: вчера — интервью, дискуссии, попытки говорить о прагматизме, сегодня — стихотворные обвинения в адрес неопределённого круга исторических злодеев. Получается, что модернизация армянской политической культуры иногда продолжается ровно до первого серьёзного повода вспомнить старые националистические лозунги. А потом снова открывается архив обид, достаются проверенные формулировки, и публика получает очередную порцию исторической драматургии. Возможно, это рассчитано на внутреннюю аудиторию, но за пределами Армении подобные заявления воспринимаются совсем иначе.
При этом Азербайджан сегодня находится в совершенно другой политической реальности, чем та, в которой армянская элита привыкла существовать десятилетиями. Территориальная целостность страны восстановлена, контроль над освобождёнными территориями возвращён, а прежняя модель регионального статус-кво перестала существовать. Это уже не ситуация начала 1990-х годов, когда Ереван мог рассчитывать на сохранение сложившегося положения вещей и бесконечное затягивание переговоров. Теперь региону необходимы мир, транспортная связанность, экономическое сотрудничество и отказ от реваншистских фантазий. Азербайджан заинтересован в устойчивом мире, но мир не означает согласие на переписывание истории. Нормализация отношений не требует от азербайджанского общества забыть Ходжалы, оккупацию, изгнание людей и разрушенные населённые пункты. Она требует другого: признания реальности, ответственности за прошлое и понимания того, что соседние государства должны существовать в рамках взаимного уважения суверенитета и территориальной целостности.
И вот здесь возникает главный вопрос к Алену Симоняну. Если вы действительно представляете новое поколение армянских политиков, если вы хотите убедить собственное общество, что Армения готова к прагматичной внешней политике, то почему каждый раз, когда появляется возможность продемонстрировать эту зрелость, вы возвращаетесь к риторике коллективной жертвы? Почему нельзя сказать прямо: у армянского народа были трагедии, у азербайджанского народа были трагедии, война принесла огромные человеческие страдания, а политические решения прошлого не должны становиться оправданием для новых конфликтов? Почему нельзя признать, что азербайджанцы тоже были убиты, изгнаны и лишены своих домов? Или признание чужой боли автоматически разрушает политический фундамент, на котором десятилетиями строилась армянская национальная риторика?
И наконец, господину Симоняну стоило бы обратить внимание на одну простую вещь: ОДКБ лишила Армению институциональных прав в конкретной организации, но никто не лишал её права говорить, спорить, критиковать и отстаивать свои интересы. Для этого существуют дипломатия, документы, аргументы и политическая ответственность. Стихи тоже никто не запрещает, хотя от секретаря Совета безопасности государства хотелось бы услышать несколько больше, чем рифмованную обиду. Если же говорить о том, кто кого убивал, то начинать исторический разговор необходимо не с удобного четверостишия, а с фактов и судеб людей по обе стороны конфликта. Иначе получается странная картина: когда Армению критикуют, она требует услышать её голос, а когда речь заходит о страданиях азербайджанцев, от неё почему-то ждут тишины. История не обязана подстраиваться под предвыборный репертуар армянских политиков. И никакое количество стихотворных строк не превратит оккупацию в невинность, а политическую ответственность — в чужую вину.
Автор
Агиль Гахраманов
