Израиль, похоже, решил открыть еще один дипломатический фронт. Признание «геноцида армян» стало не столько актом исторической справедливости, сколько политическим демаршем в условиях резкого ухудшения отношений с Турцией — шагом, который способен принести Тель-Авиву гораздо больше проблем, чем дипломатических дивидендов.
28 июня кабинет министров Израиля единогласно поддержал предложение главы МИД Гидеона Саара признать события 1915–1923 годов в Османской империи «геноцидом армян». Хотя окончательное решение еще должно быть утверждено Кнессетом, сам факт столь резкого пересмотра многолетней позиции Израиля уже стал одним из самых заметных дипломатических событий последних месяцев.
Особенно показательно другое. На протяжении десятилетий Израиль сознательно воздерживался от подобного шага. Причина заключалась не в отсутствии интереса к исторической проблематике, а в понимании стратегической ценности отношений с Турцией. Даже в периоды наиболее серьезных кризисов Тель-Авив старался не переступать эту чувствительную для Анкары черту, отделяя исторические дискуссии от практической дипломатии.
Показательно, что даже после кризиса вокруг судна «Мави Мармара» в 2010 году, когда отношения между двумя странами фактически оказались заморожены, Израиль не пересматривал свою официальную позицию по этому вопросу. Тем более примечательно, что такой разворот произошел именно сейчас — в период нового витка политического противостояния между Анкарой и Тель-Авивом.
Что же изменилось? Ответ во многом лежит в текущей региональной ситуации. После начала войны в Газе отношения между Израилем и Турцией переживают один из самых глубоких кризисов за всю историю двусторонних связей. Анкара стала одним из наиболее последовательных критиков действий израильского правительства, добиваясь усиления международного давления на Тель-Авив. Совпадение этого кризиса с пересмотром многолетней позиции Израиля по событиям 1915 года неизбежно порождает вопросы о политической мотивации принятого решения. Во всяком случае, его трудно рассматривать вне контекста нынешнего противостояния двух государств.
Именно поэтому заявления Гидеона Саара о «моральном долге» воспринимаются неоднозначно. Если этот принцип действительно носил универсальный характер, то почему он не становился основанием для аналогичного решения на протяжении десятилетий? Совпадение столь резкой смены курса с беспрецедентным ухудшением отношений с Турцией неизбежно усиливает впечатление, что историческая проблематика в данном случае оказалась тесно связана с текущей внешнеполитической конъюнктурой.
Но главный вопрос заключается даже не в мотивах Израиля. Куда важнее понять, что именно может потерять сам Тель-Авив. Турция остается одной из ведущих держав региона, ключевым членом НАТО, крупнейшей экономикой Восточного Средиземноморья и важнейшим логистическим узлом, соединяющим Европу, Кавказ, Центральную Азию и Ближний Восток. Именно поэтому израильская дипломатия на протяжении многих лет, несмотря на многочисленные разногласия с турецким руководством, старалась сохранять хотя бы минимальные каналы взаимодействия.
Теперь этот баланс оказался под угрозой. Израиль рискует окончательно утратить возможность восстановить конструктивный диалог с Турцией именно в тот момент, когда весь регион переживает глубокую геополитическую трансформацию. Восточное Средиземноморье, Сирия, Южный Кавказ, энергетические маршруты и безопасность морских коммуникаций — практически ни один из ключевых региональных вопросов сегодня невозможно рассматривать без учета роли Анкары. Каждая новая дипломатическая эскалация лишь сокращает пространство для политического маневра самого Израиля.
Не менее значимыми могут оказаться и экономические последствия. Несмотря на череду политических кризисов последних лет, Турция долгое время оставалась одним из крупнейших торговых партнеров Израиля и важным логистическим направлением для израильского бизнеса. Дальнейшее ухудшение отношений неизбежно скажется на торговле, транспортном сотрудничестве и инвестиционных связях. Для Израиля, который и без того сталкивается с растущим международным давлением, потеря еще одного значимого регионального партнера может иметь долгосрочные последствия.
Не менее показательна реакция самой Армении. Именно отсутствие какой-либо политической эйфории в Ереване оказалось не менее красноречивым, чем само решение израильского правительства. Казалось бы, именно Армения должна была стать главным политическим бенефициаром этого шага. Однако произошло обратное.
Премьер-министр Никол Пашинян фактически дал понять, что Ереван не намерен превращать события 1915 года в инструмент современной политики. Сегодня для Армении куда важнее нормализация отношений с Турцией и Азербайджаном, открытие транспортных коммуникаций, развитие торговли и создание условий для устойчивого экономического роста. Именно эти задачи определяют будущее страны значительно больше, чем символические декларации, принимаемые за тысячи километров от Южного Кавказа.
Такой подход отражает заметную трансформацию армянской внешней политики. Если прежде историческая память занимала центральное место в международной повестке Еревана, то сегодня акцент все отчетливее смещается в сторону прагматизма и региональной стабильности. Пока внешние игроки продолжают использовать историю как инструмент политического давления, сама Армения все чаще демонстрирует стремление смотреть вперед, а не оставаться заложником прошлого.
Резкую оценку действиям Израиля дал президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, назвав решение клеветническим шагом со стороны государства, которое само оказалось в центре масштабной международной критики из-за гуманитарной ситуации в секторе Газа. Анкара неизменно подчеркивает, что события 1915 года требуют объективного исторического исследования, а не политических вердиктов, принимаемых правительствами в зависимости от текущей международной конъюнктуры. Турция вновь напомнила о своей давней инициативе открыть архивы и создать совместную комиссию историков, исходя из того, что столь сложные вопросы должны решаться научным, а не политическим путем.
Вся эта история демонстрирует более широкую тенденцию современной мировой политики: историческая память все чаще становится инструментом геополитического соперничества. Однако подобная практика редко приносит долгосрочные политические дивиденды. Сегодня исторические оценки используются против одного государства, завтра — против другого. В конечном счете проигрывают все, поскольку доверие между странами становится все более хрупким, а пространство для диалога — все уже.
Для Азербайджана происходящее также имеет принципиальное значение. Баку последовательно выступает против политизации исторических вопросов, исходя из того, что трагические страницы прошлого не должны становиться инструментом давления в современной международной политике. На фоне продолжающегося мирного процесса между Азербайджаном и Арменией подобные внешние инициативы способны лишь осложнить атмосферу диалога и создать новые линии напряженности в регионе, который, напротив, нуждается в стабильности, взаимном доверии и долгосрочных договоренностях.
Однако позиция Азербайджана определяется не только этим принципом. На протяжении многих лет Баку остается одним из немногих государств, сохраняющих одинаково доверительные отношения как с Турцией, так и с Израилем. Именно эта уникальная дипломатическая конфигурация позволяла Азербайджану играть роль неформального посредника между двумя странами даже в самые непростые периоды их отношений.
Президент Ильхам Алиев неоднократно подчеркивал, что Турция и Израиль являются близкими друзьями Азербайджана, а их противостояние не отвечает интересам ни одной из сторон. Выступая в апреле 2025 года на международном форуме в Университете ADA, глава государства открыто заявил, что Азербайджан уже сыграл определенную роль в предыдущем сближении Анкары и Тель-Авива и продолжает прилагать усилия для восстановления доверия между ними. По словам Алиева, напряженность между двумя дружественными Баку государствами вызывает искреннюю обеспокоенность, поскольку ограничивает возможности для сотрудничества во всем регионе.
В условиях, когда число государств, способных пользоваться доверием одновременно и в Анкаре, и в Тель-Авиве, крайне невелико, посредническая роль Азербайджана приобретает особую ценность. Именно поэтому нынешнее решение израильского правительства выходит далеко за рамки исторической дискуссии. Оно объективно осложняет дипломатические усилия, направленные на сохранение диалога между двумя стратегическими партнерами Баку, и тем самым сужает пространство для компромисса именно тогда, когда регион особенно нуждается в политической устойчивости.
Однако последствия этого решения выходят далеко за рамки отношений между Израилем и Турцией. Сегодня Ближний Восток и Южный Кавказ переживают масштабную геополитическую перестройку. Активно развивается Транскаспийский международный транспортный маршрут, известный как Средний коридор, меняется энергетическая карта Евразии, формируются новые логистические цепочки между Европой, Кавказом, Центральной Азией и Китаем. Во всех этих процессах Турция и Азербайджан становятся ключевыми элементами новой архитектуры региональной взаимосвязанности.
На этом фоне Израиль объективно заинтересован не в расширении числа политических конфликтов, а в сохранении максимально широкой сети партнерств. Именно способность выстраивать прагматичные отношения с различными центрами силы долгие годы оставалась одной из отличительных черт израильской дипломатии. Однако решение о признании «геноцида армян» движется в противоположном направлении. Оно не усиливает позиции Тель-Авива в регионе, а создает дополнительные противоречия с государством, без участия которого сегодня трудно представить обсуждение вопросов региональной безопасности, энергетики, транспортных коридоров и политического баланса на всем пространстве от Восточного Средиземноморья до Южного Кавказа.
Не менее важно и то, что подобные решения способны повлиять на восприятие самого Израиля как прагматичного и предсказуемого внешнеполитического партнера. На протяжении десятилетий Тель-Авив демонстрировал готовность отделять исторические дискуссии от государственных интересов, что позволяло ему сохранять рабочие отношения даже с теми странами, с которыми существовали серьезные политические разногласия. Если же историческая проблематика начинает использоваться как элемент текущего политического противостояния, это неизбежно заставляет региональных игроков по-новому оценивать долгосрочную предсказуемость израильской дипломатии.
Главная интрига заключается вовсе не в том, изменит ли это решение позицию Турции. Скорее всего, нет. Гораздо важнее другое: не окажется ли сам Израиль менее влиятельным игроком в регионе, где способность договариваться, сохранять каналы коммуникации и выстраивать долгосрочные партнерства зачастую имеет куда большее значение, чем громкие символические жесты.
Пытаясь нанести политический удар по Турции, Израиль рискует столкнуться с парадоксальным результатом. Вместо изменения позиции Анкары он может лишь окончательно осложнить перспективы восстановления двустороннего диалога, ослабить посреднические усилия Азербайджана и сузить собственные дипломатические возможности в момент, когда Ближний Восток и Южный Кавказ вступают в период глубокой геополитической трансформации.
История международных отношений не раз показывала, что эффектные политические жесты далеко не всегда приносят стратегические преимущества. Напротив, их реальная цена зачастую становится очевидной лишь спустя годы. И вполне возможно, что нынешнее решение Израиля войдет в историю не как дипломатическая победа, а как пример того, как краткосрочная политическая конъюнктура способна перевесить долгосрочные государственные интересы.
Заур Нурмамедов
