Российские поставки газа в Европу через «Турецкий поток» достигли рекордного для первых девяти месяцев года уровня. В январе–сентябре 2026 года по европейской ветке газопровода было прокачано 13,2 млрд кубометров — на 1,4% больше, чем за аналогичный период прошлого года. На первый взгляд, эта динамика может выглядеть как стабилизация российского присутствия на европейском газовом рынке. Однако в действительности она отражает гораздо более сложный процесс: российский трубопроводный экспорт в Европу концентрируется на одном оставшемся маршруте именно в тот момент, когда Евросоюз готовится окончательно отказаться от российских поставок.
После прекращения транзита российского газа через Украину в январе 2025 года «Турецкий поток» стал единственным действующим маршрутом поставок российского трубопроводного газа в европейском направлении. Это принципиально изменило его значение. Если ранее он был одним из элементов разветвленной системы российского газового экспорта, то теперь фактически превратился в ее последний европейский коридор. Поэтому даже относительно небольшой прирост объемов приобретает гораздо большее значение, чем аналогичная динамика несколько лет назад.
При этом рекорд за девять месяцев не означает равномерного роста поставок. В сентябре экспорт по европейской ветке снизился примерно на 13% в годовом выражении. По предварительным расчетам Reuters, снижение составило 13,3%. Это показывает, что достигнутый за девять месяцев результат в значительной степени отражает более высокую загрузку маршрута в первой части года, а не формирование нового устойчивого восходящего тренда.
Самое важное изменение происходит на уровне структуры европейского рынка. После 2022 года ЕС резко сократил зависимость от российского газа, увеличив закупки СПГ и импорт трубопроводного газа из других источников. Международное энергетическое агентство отмечает, что Евросоюз намерен полностью отказаться от российского природного газа к четвертому кварталу 2027 года; краткосрочные контракты на российский трубопроводный газ уже подпадают под запрет с июня 2026 года.
Таким образом, нынешний рекорд «Турецкого потока» приходится не на начало нового цикла российско-европейского энергетического сотрудничества, а на переходный период, когда старые инфраструктурные связи еще работают, но политическая и нормативная среда уже изменилась. В этом заключается главный парадокс нынешней ситуации: объем поставок по отдельному маршруту растет, тогда как стратегическое присутствие российского газа на европейском рынке продолжает сокращаться.
Для Москвы значение газопровода поэтому стало непропорционально большим. Чем меньше остается маршрутов, тем выше роль каждого из них. «Турецкий поток» обеспечивает доступ российского газа к рынкам Юго-Восточной Европы, сохраняя для России хотя бы ограниченное присутствие на европейском направлении. Одновременно такая концентрация увеличивает уязвимость экспорта: технические проблемы, ремонт или политические решения на одном участке теперь способны затронуть значительно большую долю оставшихся поставок.
Именно здесь особую роль приобретает Турция. Анкара оказалась в уникальном положении: через ее территорию проходят одновременно российский «Турецкий поток» и Южный газовый коридор, по которому азербайджанский газ поступает на турецкий и европейский рынки. В результате Турция становится не просто транзитной страной, а одним из ключевых энергетических узлов между Россией, Каспийским регионом и Европой.
Для Анкары это дает дополнительное пространство для маневра. Турция может сохранять энергетическое сотрудничество с Россией, одновременно развивая альтернативные источники и маршруты. Именно сочетание этих направлений позволяет ей укреплять собственную роль в региональной энергетике независимо от того, каким будет окончательный объем российского газа, поставляемого в Европу.
Особенно важным в этой связи становится Азербайджан. Поставки азербайджанского газа в ЕС через Южный газовый коридор выросли более чем на 40% в период с 2021 по 2024 год. В январе 2026 года Азербайджан также начал экспорт газа в Германию и Австрию. Европейская комиссия рассматривает развитие таких маршрутов как часть более широкой политики диверсификации источников и путей поставок.
Поэтому конкуренция вокруг южного направления постепенно приобретает не только российско-европейский, но и каспийский характер. Российский газ движется в Европу через «Турецкий поток», тогда как азербайджанский — через Южный газовый коридор. Оба направления связаны с Турцией, но выполняют противоположные функции в европейской энергетической политике: первый сохраняет существующий поток российского газа, второй расширяет число альтернативных поставщиков.
При этом Азербайджан пока не способен заменить российские объемы в полном масштабе, и было бы неправильно рассматривать его как прямую альтернативу Москве. Значение Баку заключается в другом — в способности постепенно наращивать поставки и укреплять устойчивость Южного газового коридора. Европейская стратегия диверсификации как раз предполагает не появление одного нового поставщика вместо России, а формирование максимально широкой системы источников.
Эта тенденция уже заметна в структуре европейского импорта. ЕС значительно увеличил роль норвежского трубопроводного газа, американского СПГ и поставок из других государств. Азербайджан занимает в этой системе меньшую долю, однако его значение выходит за рамки текущих объемов: Баку контролирует один из немногих действующих маршрутов, напрямую связывающих Каспийский регион с европейским рынком.
Именно поэтому дальнейшее развитие Южного газового коридора имеет для Европы не только коммерческое, но и стратегическое значение. Чем больше газа поступает по этому направлению, тем шире пространство для сокращения зависимости от отдельных поставщиков. Для Азербайджана это означает укрепление его роли как энергетического партнера Европы, а для Турции — увеличение значения собственной территории как транзитной платформы.
В то же время европейская энергетическая ситуация остается неоднозначной. Отказ от российского газа происходит на фоне сохраняющейся зависимости ЕС от импорта в целом. Европейские страны продолжают закупать значительные объемы газа, а колебания на мировом рынке способны быстро отражаться на стоимости энергоресурсов. В сентябре 2026 года европейские цены вновь резко выросли на фоне перебоев с поставками СПГ и геополитической напряженности на Ближнем Востоке.
Это означает, что энергетическая политика ЕС сталкивается с двойной задачей. С одной стороны, Брюссель стремится избавиться от зависимости от российского газа. С другой — ему необходимо сохранить физическую доступность топлива и не допустить дефицита в периоды высокого спроса. В такой ситуации существующая инфраструктура продолжает играть роль даже тогда, когда политическое решение о ее будущем уже принято.
Именно поэтому рекорд «Турецкого потока» следует рассматривать как показатель инерции энергетической инфраструктуры. Газопровод был рассчитан на долгосрочную работу, а его физические возможности не исчезают одновременно с изменением политических условий. Пока европейские потребители сохраняют спрос, а российский газ может поступать по существующему маршруту, экономическая логика поставок продолжает сталкиваться с новой регуляторной реальностью.
Для Турции это создает особенно сложную позицию. С одной стороны, Анкара заинтересована в сохранении надежных поставок газа и выгод от транзита. С другой — развитие связей с Азербайджаном и Южным газовым коридором позволяет ей диверсифицировать собственную энергетическую базу и одновременно укреплять значение страны для европейского рынка.
В долгосрочной перспективе именно эта комбинация может оказаться важнее судьбы отдельных объемов российского газа. Если Турция сможет одновременно поддерживать несколько направлений — российское, азербайджанское, СПГ и другие потенциальные источники, — ее роль в европейской энергетической системе будет определяться не одним поставщиком, а способностью соединять различные рынки и маршруты.
Для Азербайджана такая ситуация открывает дополнительное окно возможностей. Рост европейского спроса на нероссийский газ повышает значение Южного газового коридора, а расширение добычи создает предпосылки для увеличения экспортного потенциала. В сентябре 2026 года Азербайджан также заключил крупные инвестиционные соглашения в энергетическом секторе, включая решения, способные увеличить добычу газа на месторождении Абшерон примерно на 5 млрд кубометров в год в течение следующих трех–четырех лет.
Однако инфраструктурная конкуренция будет определяться не только объемами добычи. Для европейских покупателей важны надежность маршрута, долгосрочные контракты, стоимость транспортировки и способность поставщика обеспечивать стабильные объемы. Поэтому расширение азербайджанского экспорта и развитие Южного газового коридора должны рассматриваться как долгосрочный процесс, а не как мгновенная замена российского газа.
На этом фоне «Турецкий поток» постепенно приобретает особый статус. Его нынешняя загрузка остается значительной, но стратегическая перспектива уже определяется решениями, принятыми за пределами самого газопровода. Если ЕС последовательно реализует план полного отказа от российского газа к концу 2027 года, маршрут потеряет значительную часть своего прежнего европейского рынка.
Поэтому рекорд первых девяти месяцев 2026 года имеет скорее переходное, чем перспективное значение. Он показывает, что старая система еще способна работать с высокой интенсивностью даже после фундаментального изменения политической среды. Но одновременно он демонстрирует ее сужение: российский трубопроводный экспорт в Европу теперь зависит от одного основного маршрута, тогда как европейская стратегия строится вокруг множества источников и направлений.
Таким образом, рекорд «Турецкого потока» в 2026 году следует рассматривать не как признак возвращения российской газовой зависимости Европы, а как показатель того, насколько долго прежняя энергетическая инфраструктура способна сохранять значение после политического перелома. Российский газ по-прежнему востребован на отдельных рынках, однако пространство для его дальнейшего расширения в Европе постепенно сужается. Одновременно меняется сама логика конкуренции: речь идет уже не только о том, кто продает газ, но и о том, через чью территорию он проходит и какие маршруты получают долгосрочный доступ к европейскому рынку.
В этой новой конфигурации Турция оказывается в центре региональной энергетической географии. Через ее территорию проходят российский и азербайджанский газ, а развитие СПГ и других направлений дополнительно увеличивает значение страны как связующего звена между поставщиками и европейскими потребителями. Для Анкары это создает возможность укреплять собственную роль независимо от того, какой объем российского газа в конечном итоге сохранится на европейском рынке.
Для Азербайджана открывающаяся возможность связана прежде всего с расширением Южного газового коридора. Баку не заменит российские поставки одномоментно, но способен постепенно увеличивать свою долю в диверсифицированной системе европейского энергоснабжения. В результате значение Каспийского региона для европейской энергетической безопасности будет определяться уже не только объемами добычи, но и способностью существующей инфраструктуры связывать ресурсы Каспия с рынками Турции и Европы.
Именно поэтому судьба «Турецкого потока» выходит далеко за рамки статистики «Газпрома». В ближайшие годы вокруг одного и того же пространства будут конкурировать две противоположные тенденции: сохранение действующих российских энергетических связей и формирование новых маршрутов, призванных уменьшить зависимость Европы от них. Рекорд 2026 года показывает, что первая тенденция еще не исчерпала себя. Однако решения, принимаемые в Брюсселе, Анкаре и Баку, указывают на то, что вторая уже формирует следующую архитектуру регионального рынка.
Поэтому главный вопрос для региона заключается не в том, сколько газа пройдет через «Турецкий поток» в очередном году. Гораздо важнее, какие маршруты переживут нынешнюю перестройку европейского рынка и кто окажется в центре этой новой системы. Если прежняя модель строилась вокруг масштабных российских поставок, то формирующаяся система будет основана на конкуренции нескольких источников, маршрутов и транзитных центров. И в этой конфигурации Турция и Азербайджан получают возможность влиять на энергетическую карту Европы уже не как периферийные участники, а как государства, через которые проходят ключевые связи между Каспием, Черным морем, Ближним Востоком и европейскими рынками.
Автор
Заур Нурмамедов
