Завершившиеся 1 октября в Азербайджане международные военные учения «Сила единства-2026» стали заметным событием не только с точки зрения военной подготовки, но и в более широком геополитическом контексте. В маневрах приняли участие военнослужащие Азербайджана, Турции и Узбекистана, а сами учения прошли сразу в трех стратегически значимых районах — в Карабахском экономическом районе, Нахчыване и азербайджанском секторе Каспийского моря. В программу были включены сухопутные, воздушные и морские компоненты, бронетехника, авиация и беспилотные системы.
На первый взгляд, речь идет о стандартных многосторонних маневрах, цель которых — повысить совместимость вооруженных сил и обменяться опытом. Однако сама конфигурация участников заставляет смотреть на них шире. Азербайджан, Турция и Узбекистан представляют три различных, но взаимосвязанных географических пространства — Южный Кавказ, Анатолию и Центральную Азию. Проведение совместных военных тренировок между ними фактически создает практическое соединение этих регионов в сфере безопасности. Особенно показательно, что учения не ограничились одним полигоном: задействование Карабаха, Нахчывана и Каспия позволяет отрабатывать действия в совершенно разных оперативных условиях.
Для Баку эта география имеет особое значение. Карабах остается центральным элементом новой военно-политической реальности Азербайджана, тогда как Нахчыван имеет стратегическое значение из-за своего положения между Турцией, Арменией и Ираном. Каспий, в свою очередь, связывает Азербайджан с Центральной Азией и открывает выход к транспортным и энергетическим маршрутам, проходящим между Востоком и Западом. Поэтому проведение единого комплекса маневров во всех трех направлениях можно рассматривать как демонстрацию способности Азербайджана выступать связующим звеном между Турцией и Центральной Азией.
Именно здесь военное измерение начинает пересекаться с геоэкономикой. В последние годы Баку и Анкара последовательно развивают транспортную архитектуру, связывающую Турцию с Центральной Азией через Южный Кавказ и Каспий. Военное сотрудничество становится еще одним уровнем этой взаимосвязанности. Если транспортные проекты создают физические коридоры, то регулярные учения, обмен военными специалистами, стандартизация процедур и совместная подготовка создают своего рода «коридоры безопасности».
Особенно важна в этом отношении роль Узбекистана. Ташкент традиционно проводит многовекторную внешнюю политику и не заинтересован в жестком присоединении к какой-либо одной военно-политической системе. Поэтому его участие в совместных маневрах с Турцией и Азербайджаном не означает автоматического выбора в пользу формального военного блока. Скорее, оно свидетельствует о готовности Узбекистана расширять практическое оборонное сотрудничество с тюркскими государствами, сохраняя пространство для самостоятельной внешней политики.
Однако сама тенденция представляет интерес. В 2025 году Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан уже участвовали в многосторонних учениях «Бирлик-2025». В 2026 году формат «Силы единства» сузился до трех стран, но одновременно приобрел более выраженный характер оперативной совместимости между Азербайджаном, Турцией и Узбекистаном. Это позволяет говорить не о создании единой армии, а о постепенном формировании сети военных связей, которая потенциально может быть расширена за счет других государств Организации тюркских государств.
Именно поэтому в политических и экспертных дискуссиях все чаще появляется понятие «армия Турана». Но между политическим лозунгом и реальным военным союзом существует значительная дистанция. На сегодняшний день нет оснований утверждать, что Азербайджан, Турция и другие тюркские государства приняли решение о создании единой армии с общим командованием, единым бюджетом и автоматическим обязательством участвовать в войне на стороне друг друга.
При этом предпосылки для более глубокой военной интеграции действительно формируются. Азербайджан и Турция уже находятся на гораздо более высокой степени военно-политического сближения, чем большинство других тюркских государств. Шушинская декларация 2021 года закрепила союзнические отношения между двумя странами, а их вооруженные силы регулярно проводят совместные учения и углубляют взаимодействие. В 2025 году между Баку и Анкарой также обсуждалось дальнейшее расширение оборонного сотрудничества, включая военную безопасность, совместные учения, оборонную промышленность и обмен информацией.
Участие Узбекистана потенциально меняет масштаб этой модели. Турция получает возможность укреплять военные связи не только с Азербайджаном, но и непосредственно с крупнейшими государствами Центральной Азии. Для Анкары это означает расширение собственного стратегического пространства без необходимости создавать формальный военно-политический блок по образцу НАТО. Для Баку — возможность закрепить роль главного транзитного и политического моста между Турцией и Центральной Азией.
При этом у потенциальной «армии Турана» есть серьезные ограничения. Тюркские государства существенно различаются по внешнеполитическим приоритетам, отношениям с Россией, Китаем, Ираном и Западом, а также по собственным представлениям о национальном суверенитете. Турция является членом НАТО, Азербайджан придерживается политики неприсоединения к военным блокам, а государства Центральной Азии стремятся сохранять баланс между несколькими центрами силы. Поэтому создание структуры с обязательствами, сопоставимыми с пятой статьей НАТО, потребовало бы гораздо более высокого уровня политической координации, чем тот, который существует сегодня.
Кроме того, сами участники нынешних учений пока делают акцент прежде всего на совместимости, обмене опытом и повышении готовности к совместным операциям. Именно это важно отделять от идеи единой армии. Совместимость — необходимая предпосылка для коллективной обороны, но сама по себе коллективной обороной не является.
Тем не менее военная интеграция может развиваться постепенно, не начинаясь с создания единого командования. Следующим этапом потенциально могут стать более регулярные многосторонние учения, унификация отдельных стандартов связи и управления, расширение обмена разведывательной информацией, совместные программы подготовки офицеров, развитие оборонно-промышленных цепочек и совместное производство беспилотных систем, средств радиоэлектронной борьбы и других технологий. Такой подход уже просматривается в расширяющемся оборонном взаимодействии тюркских государств.
В этом смысле гораздо важнее не то, будет ли когда-либо официально объявлена «армия Турана», а то, насколько глубокой станет фактическая военная совместимость между странами. Если вооруженные силы нескольких государств смогут регулярно проводить совместные операции, использовать совместимые системы управления и связи, обмениваться разведданными и производить часть вооружений в кооперации, то функционально это будет приближаться к коллективной системе безопасности даже без единой армии и общего штаба.
Для России этот процесс означает постепенное изменение военно-политической архитектуры на южном направлении. Речь не обязательно идет о прямом формировании антироссийского блока: ни Азербайджан, ни Узбекистан официально не заявляют такой цели. Однако появление более самостоятельной тюркской системы безопасности объективно уменьшает монопольную роль традиционных постсоветских механизмов военно-политического взаимодействия в Центральной Азии и Южном Кавказе. Для Ирана значение процесса еще более чувствительно из-за географии: Нахчыван, Азербайджан и Каспий непосредственно соприкасаются с иранским стратегическим пространством.
Китай также заинтересован в сохранении влияния в Центральной Азии, прежде всего через экономические и инфраструктурные проекты. Поэтому укрепление связей между Турцией, Азербайджаном и государствами Центральной Азии создает дополнительный фактор в региональном балансе сил. В перспективе здесь может возникнуть своеобразная конкуренция нескольких моделей: российской, китайской, западной и формирующейся тюркской системы взаимодействия.
Важен и еще один момент: тюркская военная интеграция может оказаться привлекательной именно потому, что она не требует от государств немедленного отказа от существующих партнерств. Страна может одновременно сотрудничать с Россией, Китаем, НАТО или другими внешними силами и развивать оборонные связи с Турцией и Азербайджаном. Такая гибкая модель значительно реалистичнее создания классического военного блока.
Поэтому учения «Сила единства-2026» следует рассматривать скорее как элемент процесса, чем как конечный результат. Учения не означают появления «армии Турана», но показывают, что военное сотрудничество между отдельными тюркскими государствами становится все более практическим и многоуровневым. Если подобные маневры будут проводиться регулярно, к ним будут подключаться Казахстан, Кыргызстан и другие партнеры, а сотрудничество перейдет от учений к совместному планированию, оборонной промышленности и обмену военной информацией, вопрос о создании более формализованной системы коллективной безопасности тюркских государств перестанет быть исключительно теоретическим.
В конечном счете наиболее вероятным путем развития выглядит не внезапное появление единой «армии Турана», а постепенное формирование тюркского военного контура — сети двусторонних и многосторонних соглашений, совместных учений, оборонно-промышленных проектов и механизмов координации. «Сила единства-2026» в этом отношении примечательна именно тем, что она соединяет Турцию, Южный Кавказ и Центральную Азию не декларациями, а практикой взаимодействия вооруженных сил. И если эта практика станет регулярной, ее геополитическое значение будет значительно шире, чем у очередных военных учений.
Автор
Заур Нурмамедов
