На днях на переговорах в Тегеране между министром нефти Ирана Мохсеном Пакнежадом и министром территориального управления и инфраструктур Армении Давидом Худатяном прозвучала инициатива, способная заметно перекроить энергетический ландшафт Южного Кавказа. Иран предложил Армении существенно расширить газовое сотрудничество и поручил как можно скорее сформировать профильную совместную рабочую группу, чтобы представить первые практические результаты уже к следующему раунду встреч. На первый взгляд это событие выглядит стандартной министерской протокольной сверкой часов, однако за ним просматривается не только желание укрепить давнее экономическое партнерство, но и тонкая геополитическая игра в условиях стремительно меняющихся региональных реалий.
Контекст этой встречи глубоко укоренен в проверенной временем схеме «газ в обмен на электроэнергию», которая успешно действует между странами с 2006–2009 годов. По этому бартерному механизму Иран прокачивает газ в Армению, а Ереван расплачивается электричеством, вырабатываемым на своих теплоэлектростанциях, из расчета примерно три киловатт-часа за каждый кубометр топлива. В настоящее время объём поставок составляет около 360–365 млн кубометров в год (примерно 1 млн кубометров в сутки). Для Армении, не обладающей собственными запасами углеводородов, но располагающей избыточными генерирующими мощностями, эта система стала важным элементом энергетической безопасности. Иран же, оказавшись под жёсткими международными санкциями, получил надёжный инструмент энергообмена без необходимости привлекать валютные расчёты. Стороны уже продлевали соглашение до 2030 года и договаривались об увеличении объёмов, поэтому нынешний шаг Тегерана — не импульсивный старт с нуля, а логичная эволюция устойчивых связей.
Тем не менее состоявшиеся переговоры заметно выбиваются из привычного ритма. Иранская сторона не просто предложила нарастить объёмы, а пошла на институционализацию диалога, зафиксировав жёсткие дедлайны для рабочей группы. Более того, Тегеран вышел далеко за рамки традиционного бартера, подняв вопрос о строительстве нефтеперерабатывающего завода на территории Армении, привлечении иранских компаний к крупным инженерным проектам и даже возможности использования Армении как транзитного коридора для поставок газа на третьи рынки. Обособленное значение имеет и политический подтекст: тёплые слова благодарности в адрес Еревана за поддержку «в трудное время» прямо намекают на то, что для находящегося под давлением Ирана этот диалог служит важной демонстрацией наличия действенных внешнеполитических союзников. Армянская сторона, со своей стороны, подтвердила заинтересованность в увеличении объёмов обмена, однако конкретных обязательств по переходу на коммерческую модель пока не озвучила.
Однако за любым манёвром Еревана в энергетике ревниво наблюдает Москва. Россия остаётся доминирующим игроком на армянском энергорынке, обеспечивая львиную долю импорта — порядка 2,3–2,7 млрд кубометров в год — через «Газпром Армения», которому принадлежит вся газораспределительная сеть страны и армянский участок газопровода Иран–Армения. С одной стороны, Кремль рассматривает Тегеран как ключевого партнёра по евразийской интеграции и противостоянию санкциям, поэтому умеренное укрепление ирано-армянского бартера не вызывает прямой агрессии. С другой — Москва крайне чувствительно относится к попыткам Еревана снизить зависимость от российского газа, особенно на фоне сложных дипломатических отношений с армянским руководством и периодических сигналов о возможном пересмотре льготных цен (сейчас российский газ на границе обходится Армении примерно в 165–177,5 долларов за тысячу кубометров). Любое превращение иранских поставок из дополнения к российскому газу в его полноценную альтернативу неизбежно столкнётся с экономическим и инфраструктурным сопротивлением со стороны РФ.
Не менее внимательно за этими процессами следит и Баку. Укрепление энергетических связей Тегерана с Ереваном — один из способов сохранить иранское влияние на юге Армении, прежде всего в Сюникской области, и не допустить, чтобы транзитный коридор, соединяющий основную территорию Азербайджана с Нахчываном, полностью вышел из-под контроля Ирана. Для Азербайджана это означает, что Тегеран будет ещё активнее использовать любые доступные рычаги — включая углубление сотрудничества с Арменией — чтобы мешать реализации проекта на условиях, максимально выгодных Баку, и сохранять собственную роль ключевого транзитного игрока в регионе.
На этом фоне аргументы в пользу дальнейшего углубления ирано-армянского сотрудничества сталкиваются с суровыми техническими и геополитическими ограничениями. Бартерная модель привлекательна тем, что автономна от внешних финансовых систем и даёт Армении хотя бы частичную диверсификацию. Однако пропускная способность трубы Иран–Армения (диаметр 700 мм, проектная мощность около 1,1–1,2 млрд кубометров в год) изначально проектировалась исключительно под узкие нужды бартера, а не под масштабный коммерческий экспорт. Её расширение потребует согласования с тем же «Газпром Арменией». Кроме того, российский газ традиционно обходится Еревану дешевле иранского в пересчёте на реальные затраты. Амбициозные идеи вроде строительства НПЗ не только требуют колоссального капитала, но и грозят вторичными санкциями, сопряжёнными с высокими рисками для армянской экономики, тесно завязанной как на рынок ЕАЭС, так и на западных партнёров. Определённый позитив добавляет строящаяся третья высоковольтная линия электропередачи Иран–Армения, которая потенциально позволит увеличить объёмы бартера, но сама по себе не решает проблему газотранспортных ограничений.
В конечном счёте предложенная Тегераном инициатива выглядит вполне реалистично в своей чисто газовой части, где уже есть прочная база и взаимная выгода. Что же касается масштабного промышленного строительства, коммерциализации поставок и передела энергорынка, то эти идеи пока остаются на уровне дипломатических намерений, требующих оглядки на позицию Москвы, технические возможности инфраструктуры и санкционные риски. Станут ли эти замыслы прорывом или пополнят список нереализованных проектов, станет ясно уже в ближайшее время — главным индикатором серьёзности намерений обеих стран будут конкретные цифры, графики и источники финансирования, которые новая рабочая группа должна представить к следующим переговорам.
Автор
Заур Нурмамедов
