Интервью «постоянного представителя Арцах» во Франции Ованнеса Геворгяна интересно не столько содержанием, сколько самим фактом: структура, представлявшая сепаратистскую хунту, исчезнувшую в сентябре 2023 года, продолжает работать и продвигать антиазербайджанскую повестку. Геворгян прямо признаёт, что «представительство» больше не представляет «действующее государство», но защищает права «народа Арцаха», добивается возвращения армян в Карабах и сохранения «арцахского вопроса» в международной повестке. Признание в юридическом бессилии, однако, не помешало ему присутствовать на заседании Сената Франции 17 января 2024 года в качестве почётного гостя — в тот день, когда сенаторы приняли резолюцию с осуждением Азербайджана 336 голосами против одного. Этот контраст между формальным статусом и реальным политическим весом — ключ к пониманию французского подхода.
После ликвидации сепаратисткой хунты изменилась не суть кампании, а её форма. Если в ноябре 2020 года Сенат требовал признать «Республику Арцах», то в январе 2024 года он уже говорил о необходимости «гарантировать право на возвращение» и «защитить культурное наследие». Вместо борьбы за «признание независимости» теперь говорят о «правах человека, возвращении, культурном наследии» и судебных процессах. Тем самым этот вопрос пытаются сохранить как международно-политический — в новой, более приемлемой для международного права упаковке. И эта трансформация языка нашла своё отражение в конкретных парламентских актах.
4 марта 2024 года Национальное собрание приняло резолюцию «о разоблачении этнической чистки армянского населения Нагорного Карабаха Азербайджаном», где содержится формулировка о «стратегии преднамеренного уничтожения армянского присутствия». Ещё жёстче выступил Сенат: 17 января 2024 года 336 голосами против одного была принята резолюция с осуждением действий Азербайджана. Сенаторы призвали к конфискации активов азербайджанских лидеров, эмбарго на импорт газа и нефти, а также потребовали «немедленного и безусловного вывода азербайджанских войск с суверенной территории Армении». Документ не только приветствовал поставки французского вооружения Еревану, но и заявлял, что «Армения имеет право защищать свою территориальную целостность, включая военными средствами». При этом особенно показателен сам механизм принятия этих решений: резолюцию Сената подписали лидеры всех политических фракций — от правых до левых, — а среди соавторов оказался глава группы дружбы «Франция-Армения» Жильбер-Люк Девиназ. Это не маргинальная инициатива, а парламентский консенсус, укоренённый в глубокой интеграции армянской диаспоры во французское общество.
Почему эта повестка живуча? Армянская диаспора во Франции насчитывает около 400 000 человек, хорошо интегрирована и имеет представителей во всех крупных партиях. Именно в этой среде существует деятельность Геворгяна, где значительная часть французской элиты воспроизводит схожие формулировки. Сам он отмечает разницу: правительство больше ориентируется на мирный процесс и территориальную целостность, парламент — на «права армян Карабаха».
Таким образом Париж стал одним из ключевых центров трансляции антиазербайджанского нарратива в Европу. Париж уже не может открыто выступать за возвращение к прежнему статусу: Азербайджан восстановил контроль над своей территорией, Армения признала его территориальную целостность. Но политическая инфраструктура, созданная вокруг карабахского конфликта, никуда не исчезла — она просто сменила язык: вместо «признания независимости» говорят о «правах», вместо «статуса» — о «возвращении». Эта инфраструктура теперь служит борьбе за интерпретацию итогов конфликта. И здесь возникает главный вопрос к Парижу: если он действительно заинтересован в окончательном мире, почему внутри французского политического пространства продолжают воспроизводиться формулировки, представляющие Азербайджан исключительно как агрессора, а события 2023 года — как «этническую чистку»?
Реакция Баку на сенатскую резолюцию была зеркальной: парламентский комитет по международным связям призвал заморозить активы французских чиновников, прекратить экономические отношения, выгнать французские компании и запретить им участие в проектах. Эта симметричная эскалация показывает, что парламентская риторика имеет реальные последствия для двусторонних связей. В то же время, когда правительство заявляет о поддержке мирного процесса, оно поставляет Армении оружие — что Сенат в своей резолюции не только приветствует, но и требует расширить через Европейский миротворческий фонд. Таким образом, «мирная риторика» соседствует с военным укреплением одной из сторон.
Та же линия сохраняется и в 2025–2026 годах. Министр Европы и иностранных дел Жан-Ноэль Барро неоднократно поднимал темы культурного наследия, «армянских заключённых» и «прав перемещённых лиц». Баку в ответ обвинял Францию в двойных стандартах и предвзятости. Речь идёт не об отдельных заявлениях, а о последовательной цепочке: парламентские резолюции, регулярные выступления министров, формулировки, близкие к армянской версии событий, и продолжающаяся работа Ованнеса Геворгяна.
Хотя Геворгян — скорее симптом, чем причина. Он показывает, насколько глубоко в отдельных сегментах французской политической системы закрепилась армянская интерпретация конфликта. Официальная мирная риторика сосуществует с политической средой, заинтересованной в сохранении прежней конфликтной повестки. Париж уже не может изменить территориальную реальность, но он способен влиять на то, как эта реальность воспринимается в Европе. Военный конфликт завершился, однако борьба за его политическую интерпретацию продолжается — теперь в парламентах, СМИ, правозащитных организациях и международных структурах. Для Азербайджана это означает новую задачу: противодействие не сепаратистскому проекту как таковому, а его международному политическому наследию. И Франция остаётся одним из ключевых центров этого процесса.
Геворгян не определяет внешнеполитический курс Франции, но его присутствие в политическом пространстве страны свидетельствует: «вопрос Арцаха» пережил саму хунту. Ее больше нет, однако в парламентских резолюциях, министерских заявлениях и лоббистских кругах Франции она продолжает существовать — уже не как территориальный спор, а как нарратив, способный подорвать мирный договор, который Париж на словах поддерживает.
Заур Нурмамедов
