Еще несколько лет назад сама идея системного изучения армянского языка в Азербайджане воспринималась бы прежде всего через призму многолетнего конфликта. Сегодня ситуация постепенно меняется. Решение Бакинского славянского университета (БСУ) преподавать армянский язык показывает, что после военного этапа противостояния возникает спрос на совершенно другую категорию знаний — не о противнике, а о соседнем государстве, с которым необходимо уметь взаимодействовать в политике, экономике, дипломатии, информационной сфере и гуманитарных контактах.
Решение Ученого совета БСУ предусматривает преподавание армянского языка в последующие годы. При этом это уже не первая подобная инициатива в Азербайджане: армянский язык преподается также в Бакинском государственном университете и Азербайджанском университете языков. Таким образом, речь идет не об отдельном символическом жесте, а о постепенном расширении образовательной базы для подготовки специалистов, способных профессионально работать с армяноязычной средой.
Именно здесь и начинается более интересная часть этой истории. Возникает закономерный вопрос: зачем Азербайджану сегодня нужны специалисты по армянскому языку, если существуют английский и русский как языки международного общения, профессиональные переводчики и, наконец, системы автоматического перевода? Ответ заключается в том, что ни один переводчик и тем более алгоритм не заменяет непосредственного знания языка, когда речь идет о политическом анализе, исторических источниках, общественной дискуссии или тонкостях официальной риторики.
Человек, который знает армянский, способен читать местные СМИ, официальные документы, исследования, заявления политиков и общественные дискуссии непосредственно в оригинале. Для дипломата это означает возможность лучше понимать нюансы переговоров. Для журналиста — возможность самостоятельно работать с армянским информационным пространством. Для исследователя — доступ к первоисточникам. Для аналитика — возможность оценивать процессы в соседней стране без постоянной зависимости от чужого перевода и интерпретации. В условиях Южного Кавказа, где информационное противостояние десятилетиями было продолжением политического конфликта, это уже не просто гуманитарный навык, а стратегический ресурс.
При этом особенно важно, что аналогичный процесс развивается и по другую сторону границы. В 2025–2026 учебном году азербайджанский язык преподавался в трех школах Армении в рамках государственной программы продвижения региональных языков. По словам министра образования, науки, культуры и спорта Армении Жанны Андреасян, около 400 школ выражали интерес к преподаванию какого-либо регионального языка, хотя реальное участие в программе пока значительно меньше из-за нехватки квалифицированных кадров.
Это обстоятельство имеет значение именно потому, что речь идет уже не об одном направлении. Азербайджан расширяет институциональное присутствие армянского языка в высшем образовании, Армения предоставляет своим школьникам возможность изучать азербайджанский. Пока масштабы этих процессов невелики, однако сам вектор заслуживает внимания: две страны, которые десятилетиями воспринимали друг друга преимущественно через призму конфликта, начинают создавать пусть небольшую, но реальную языковую инфраструктуру для понимания соседа.
Причем здесь важно не впадать в излишний оптимизм. Само изучение языка не способно решить политические споры, стереть историческую память или автоматически привести общества к примирению. Более того, знание языка вовсе не требует отказа от собственной национальной позиции. Государство может сохранять принципиальные взгляды на историю и одновременно инвестировать в изучение языка другого государства. В определенном смысле это даже признак прагматизма: чтобы эффективно противостоять чужой аргументации, вести переговоры или заключать соглашения, необходимо хорошо понимать, что именно говорит другая сторона.
Именно поэтому европейский опыт представляет особый интерес. После Второй мировой войны Франция и Германия не просто договорились о политическом сотрудничестве. Они начали создавать институциональную систему, которая должна была сделать это сотрудничество устойчивым для следующих поколений. Одним из ее элементов стало двуязычное образование. Сегодня французское Министерство образования указывает, что в 2026 году 98 французских лицеев и 85 немецких учреждений участвуют в программе Abibac, позволяющей получать одновременно французский бакалавриат и немецкий Abitur. В рамках программы часть дисциплин преподается на языке партнера, а школы работают в формате постоянного сотрудничества и обменов.
Еще показательнее сама логика этой системы. Речь идет не о том, чтобы французский школьник просто выучил несколько сотен немецких слов или немецкий школьник освоил базовый французский. Речь идет о создании среды, в которой язык партнера становится частью образования, профессиональной подготовки и повседневного общения. Во франко-германских школах учащиеся изучают часть предметов на языке соседней страны, взаимодействуют с преподавателями и сверстниками из другой языковой среды, а получаемая квалификация признается обеими сторонами.
Именно этого элемента пока не хватает Азербайджану и Армении. Изучение языка может стать первым шагом, но его реальная ценность проявится только тогда, когда за ним последуют обмены, совместные исследовательские программы, подготовка переводчиков, академические контакты, культурные проекты и профессиональная мобильность. Франко-германский опыт показывает: язык становится фактором сближения не сам по себе, а потому, что вокруг него создается целая система постоянных контактов.
Есть и другой европейский пример — отношения Германии и Польши. Здесь также присутствует тяжелое историческое наследие, но постепенно оно было дополнено плотными образовательными и общественными связями. Сам факт поддержки преподавания языка соседней страны на государственном уровне показывает, что язык может рассматриваться как часть долгосрочной политики взаимопонимания, а не только как факультативный гуманитарный предмет.
Однако Южный Кавказ отличается от Западной Европы, и эти различия принципиальны. Франция и Германия после войны получили возможность выстраивать отношения в условиях постепенной европейской интеграции, формирования общих институтов и масштабного экономического взаимодействия. Азербайджан и Армения такой общей институциональной среды пока не имеют. Поэтому европейский опыт нельзя копировать механически. Из него можно заимствовать не конкретную модель, а сам принцип: политическая нормализация должна постепенно получать образовательное и общественное продолжение.
Для Азербайджана значение армянского языка связано и с будущей экономикой региона. Если процесс нормализации будет продолжаться, неизбежно расширятся контакты в торговле, транспорте, логистике, туризме и других сферах. В таком случае появится спрос не просто на переводчиков, а на специалистов, которые одновременно понимают язык, общество, законодательство и деловую среду соседней страны. То, что сегодня выглядит как академическая дисциплина, завтра может превратиться в конкретное профессиональное преимущество.
Особенно важен транспортный фактор. Южный Кавказ постепенно становится частью более сложной системы региональных коммуникаций между Турцией, Азербайджаном, Центральной Азией и другими направлениями. Чем больше будет перемещений людей, товаров и капитала, тем больше потребуется специалистов, способных работать непосредственно с азербайджанской и армянской сторонами. Языковой барьер в такой ситуации становится не политической абстракцией, а вполне конкретным экономическим издержками.
Есть у этого процесса и другое измерение — информационное. На протяжении десятилетий значительная часть информации об Азербайджане и Армении воспринималась обществами друг друга через национальные СМИ, официальные заявления и переводы. Такая система неизбежно усиливала зависимость от интерпретации. Знание языка позволяет эту зависимость сокращать.
Для Баку это означает возможность глубже и точнее анализировать происходящее в Армении. Для Еревана — возможность непосредственно изучать азербайджанское информационное пространство. В обоих случаях появляется более широкий спектр источников, а вместе с ним — возможность отличать официальную позицию государства от общественных настроений, политическую риторику от реальных процессов и пропагандистскую интерпретацию от содержания первоисточника.
В этом смысле языковая подготовка может стать частью информационной самостоятельности обеих стран. Причем такая самостоятельность особенно важна в регионе, где интересы крупных внешних игроков традиционно переплетаются с интересами местных государств. Чем лучше Баку и Ереван способны самостоятельно анализировать друг друга, тем меньше пространство для ошибочных представлений и чужих интерпретаций.
Но существует и еще более долгосрочный эффект. Сегодняшние школьники и студенты будут работать в совершенно другой региональной среде. Если политическая нормализация действительно закрепится, им придется взаимодействовать с людьми, которые еще недавно воспринимались исключительно как представители другой стороны конфликта. Для этого потребуются не только дипломатические документы, но и специалисты нового типа — переводчики, журналисты, преподаватели, юристы, экономисты, историки, политологи и предприниматели, способные работать с соседним обществом непосредственно.
Именно поэтому было бы ошибкой рассматривать преподавание армянского языка в Азербайджане исключительно как жест гуманитарного характера. Это одновременно вопрос кадровой политики. Государство, которое заранее готовит специалистов по соседней стране, фактически создает интеллектуальную инфраструктуру для будущих отношений. То же самое относится к Армении, где формирование интереса к азербайджанскому языку может со временем создать собственный кадровый ресурс.
При этом важен еще один принципиальный момент: изучение языка не должно становиться соревнованием в «правильности» исторических нарративов. Образование может и должно сохранять историческую память, но одновременно давать человеку возможность самостоятельно изучать современное общество другой страны. Понимать соседа не означает соглашаться с ним. Знать его язык не означает принимать его политическую позицию. Это означает обладать дополнительным инструментом для формирования собственного мнения.
Именно в этом заключается главный урок европейского опыта. Франция и Германия не построили нынешние отношения потому, что однажды решили забыть прошлое. Они создали институты, которые позволили новым поколениям жить в другой системе координат. Двуязычные школы, университетские программы, обмены и совместные проекты сделали взаимодействие постоянным и повседневным. Сегодня французско-германское образование насчитывает десятки программ и десятки тысяч участников в разных форматах, а двуязычные учреждения являются частью официальной системы сотрудничества двух государств.
Азербайджану и Армении еще только предстоит пройти этот путь, если политическая нормализация будет продолжаться. Но первые элементы уже появляются. В Азербайджане армянский язык выходит за рамки единичного университетского курса и появляется еще в одном вузе. В Армении азербайджанский язык уже преподается в трех школах. Пока это небольшие шаги, но они свидетельствуют о появлении спроса на знания, которые были практически невостребованными в прежней конфронтационной модели.
В конечном счете вопрос заключается не в том, станет ли армянский язык популярным в Азербайджане или азербайджанский — массовым в Армении. Вероятнее всего, этого в ближайшей перспективе не произойдет. Гораздо важнее другое: появится ли достаточное количество специалистов, способных профессионально работать с языком и обществом соседней страны.
Если нормализация Баку и Еревана будет продолжаться, именно такие специалисты окажутся необходимыми для ее практического наполнения. Дипломатические договоренности создают политические рамки, но за их реализацию отвечают люди — переводчики, аналитики, предприниматели, ученые, журналисты, государственные служащие и преподаватели.
Поэтому решение Бакинского славянского университета имеет значение, выходящее далеко за пределы университетской программы. Это небольшой, но показательный элемент формирования новой постконфликтной реальности. Войны заканчиваются соглашениями, но мир требует кадров, институтов и знаний, способных превратить эти соглашения в устойчивую систему отношений. И в этой системе язык соседа может оказаться не символом прошлого, а одним из важнейших инструментов будущего Южного Кавказа.
Заур Нурмамедов
