Вот и наступил момент, когда формула «государство вам ничего не должно» получила в России неожиданное продолжение: оказывается, государство может потребовать от бизнеса защищать критическую инфраструктуру от беспилотников — а если результат его не устроит, само войти в управление чужим имуществом. 24 августа Владимир Путин подписал указ №604 «О мерах по обеспечению безопасности объектов критической инфраструктуры Российской Федерации». Документ действительно позволяет вводить временное управление имуществом хозяйствующего субъекта, если тот не принял необходимые меры безопасности, нарушил соответствующие требования, допустил угрозу нормальному функционированию объекта, в том числе из-за неэффективной защиты от БПЛА, либо не восстановил объект после атаки.
Но именно слово «временное» здесь является самым интересным. Потому что временное управление — это не символический визит чиновника с папкой. Согласно указу, временный управляющий получает полномочия собственника в отношении имущества, ценных бумаг, долей в российских компаниях и имущественных прав, находящихся под управлением. По умолчанию эту функцию получает Росимущество, если правительство не назначит другую структуру. Правда, распоряжаться имуществом временный управляющий не может, однако он получает возможность контролировать его использование, проводить инвентаризацию и обеспечивать сохранность. Иными словами, юридическая формула выглядит аккуратно, а политико-экономический смысл намного жестче: владелец остается владельцем на бумаге, но контроль над его активом может перейти государству.
Особенно любопытно, насколько широко определено само понятие критической инфраструктуры. Это не только атомные станции или военные объекты. В перечень попадают топливно-энергетический комплекс, промышленность, связь, коммунальная, транспортная и логистическая инфраструктура, энергетика, объекты жизнеобеспечения, критически важные и потенциально опасные объекты, а также другие объекты, которые государство сочтет особо значимыми для безопасности и экономической стабильности. Получается весьма эластичная конструкция: сегодня речь идет о нефтебазе или крупном логистическом центре, завтра перечень потенциально может коснуться практически любого большого предприятия, которое государство сочтет стратегически значимым.
И вот здесь возникает главный вопрос: где заканчивается объективная ответственность собственника и начинается ответственность самого государства? Если нефтебаза подверглась атаке беспилотника, действительно ли ее владелец автоматически виноват в том, что объект оказался уязвим? Что считать достаточной защитой? Сколько комплексов обнаружения необходимо установить? Кто определяет, что система РЭБ была эффективной? Что делать, если беспилотник прорвался через государственную систему ПВО? И самое главное — может ли собственник заранее получить четкий перечень требований, выполнение которых гарантирует ему защиту от последующего вмешательства государства? Именно здесь возникает зона правовой неопределенности. Указ говорит о «неэффективности» мер против БПЛА, но сама оценка этой эффективности становится принципиально важной.
Ирония становится еще сильнее, если вспомнить, что защита воздушного пространства — вообще-то одна из классических функций государства. Бизнес может поставить камеры, построить укрытия, усилить физическую охрану, приобрести разрешенные средства обнаружения и организовать аварийные процедуры. Но полноценная противовоздушная оборона, радиолокационное пространство, перехватчики и защита от массированных атак — это уже не обычная корпоративная безопасность. Российские владельцы нефтебаз и других объектов действительно в последние месяцы сталкивались с требованиями самостоятельно усиливать защиту своих объектов от беспилотников. Но превращение этого требования в потенциальное основание для передачи предприятия под государственное управление меняет саму философию отношений государства и бизнеса.
Представим ситуацию предельно просто. Предприниматель построил склад, заплатил налоги, оформил землю, нанял тысячи работников, инвестировал миллиарды рублей и выполнял все предписания контролирующих органов. Затем по объекту прилетает беспилотник. Государственная система перехвата не справляется. Склад поврежден. После этого чиновники приходят к собственнику и говорят: «Вы недостаточно хорошо обеспечили безопасность». Возникает почти кафкианская конструкция: государство не смогло предотвратить атаку, но последним ответственным оказывается тот, чье имущество атаковали. Если после этого объект еще и передается во временное управление, предприниматель получает совершенно новый экономический риск — потерять контроль над активом не из-за банкротства или судебного решения, а вследствие административной оценки эффективности его защиты.
Именно поэтому происходящее вполне можно рассматривать как очередную ступень трансформации российской экономики военного времени. Еще в 2023 году Москва уже использовала механизм временного управления для имущества, связанного с иностранными собственниками и «недружественными государствами». Тогда основанием выступали угрозы национальной и экономической безопасности либо ограничения российских прав собственности за рубежом. Теперь появляется другой критерий — безопасность критической инфраструктуры внутри самой России. То есть механизм государственного вмешательства постепенно расширяется: сначала исключительная мера против внешнего давления, затем инструмент защиты стратегических активов, а теперь еще и инструмент реагирования на недостаточную защищенность объектов.
При этом особенно важно не преувеличивать содержание нового указа. Он не означает автоматического отъема любого предприятия после попадания беспилотника. Решение о введении временного управления принимает правительство на основании поручения президента, а формальным основанием должны стать конкретные нарушения или бездействие, перечисленные в документе. Кроме того, первый вице-премьер Денис Мантуров отдельно заявил, что речь не идет о национализации или изменении формы собственности. Поэтому правильнее говорить не о юридически состоявшемся «раскулачивании», а о создании нового административного рычага давления на владельцев стратегических активов. И вот насколько широко этот рычаг будет применяться на практике — гораздо более важный вопрос, чем громкое слово «национализация».
Но для российского бизнеса психологический эффект уже совершенно иной. Теперь потенциальному владельцу крупного промышленного или логистического объекта приходится учитывать не только налоговую нагрузку, стоимость кредитов, санкционные риски и вероятность физического повреждения предприятия, но и дополнительный риск государственного вмешательства в управление активом. Особенно нервно это выглядит для крупных складских и логистических комплексов: они уже стали заметными целями атак БПЛА, а отрасль одновременно испытывает дефицит технических и юридических решений для полноценной защиты. В результате предпринимателю фактически предлагают новую сделку: инвестируй в предприятие, обеспечивай его безопасность, восстанавливай после ударов — и помни, что государство в любой момент может решить, что ты сделал недостаточно.
В этом и заключается настоящая проблема «Раскулачивания 2.0». Речь пока не о том, что завтра государство заберет каждый склад или завод, который получил повреждение от дрона. Речь о гораздо более фундаментальной вещи — о постепенном изменении самой границы между частной собственностью и государственным контролем. Если чрезвычайные полномочия становятся нормальным инструментом экономического управления, бизнес начинает жить не только по законам рынка, но и по принципу политической лояльности и административной безопасности. Вчера собственника могли наказать за нарушение закона, сегодня — за недостаточную защищенность объекта, завтра список оснований может расшириться.
Государство, которое действительно хочет защитить критическую инфраструктуру, должно прежде всего установить прозрачные стандарты, обеспечить работающую систему ПВО и четко определить ответственность каждой стороны. Иначе получится весьма своеобразная модель: налоги платит собственник, инвестиции делает собственник, рискует собственник, ремонтирует собственник, а управляет в критический момент — государство.
Именно поэтому главный вопрос сейчас не «будет ли это национализацией?», а гораздо неприятнее: где находится предел временного государственного вмешательства — и кто гарантирует бизнесу, что временное не станет постоянным?
Автор
Агиль Гахраманов
