Меморандум, подписанный в Кардиффе лидерами Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии, следует рассматривать не только как очередной эпизод британского конституционного кризиса. Он стал проверкой европейской политики на последовательность. Главный вопрос здесь не в том, имеют ли эти территории право обсуждать своё будущее. Конечно, имеют. Вопрос в другом: почему принцип самоопределения в одном случае преподносится как основание для возможного пересмотра государственного устройства, а в другом жёстко ограничивается принципом территориальной целостности?
14 сентября лидеры Шотландской национальной партии, Плайд Камри и Шинн Фейн подписали в Кардиффе меморандум, заявив о праве своих народов на самоопределение и призвав британское правительство подготовить механизмы для возможных референдумов о конституционном будущем Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии. Политически это серьёзный сигнал. Юридически документ гораздо скромнее: он не является международным договором, не меняет британскую конституцию и сам по себе не создаёт нового права на одностороннее отделение.
Кардиффский меморандум фактически пытается представить политическое требование как уже существующее право, а вопрос о его реализации — как техническую процедуру. Но именно здесь возникает принципиальная проблема: самоопределение и сецессия не являются синонимами. Международное право признаёт право народов на самоопределение, однако из этого не следует универсального права любой территории в одностороннем порядке выйти из состава существующего государства.
Иначе возникает опасный принцип: достаточно сформировать отдельную региональную идентичность, добиться политической мобилизации и объявить независимость выражением самоопределения — и территориальная целостность любого государства превращается в условную конструкцию.
Для Европы этот вопрос особенно неудобен из-за карабахского опыта. Армянская сторона на протяжении десятилетий ссылалась на самоопределение населения Нагорного Карабаха. Азербайджан последовательно указывал, что самоопределение не может автоматически означать изменение международно признанных границ и создание нового государства за счёт его территории. Резолюции 822, 853, 874 и 884 Совета Безопасности ООН, принятые в 1993 году, подтверждали суверенитет и территориальную целостность Азербайджана и требовали прекращения боевых действий и вывода сил с оккупированных территорий.
Именно здесь возникает неудобный вопрос к европейской политике: если региональная идентичность и политическая воля автоматически создают право на отделение, почему эта формула не была применена к Карабаху?
Ситуации Великобритании и Азербайджана, безусловно, нельзя считать идентичными. В Британии речь идёт о конституционном споре внутри демократического государства, тогда как карабахский конфликт прошёл через войну и оккупацию. Но сравнивать необходимо не обстоятельства, а сам принцип. Если самоопределение объявляется универсальным правом, его содержание не может радикально меняться в зависимости от политического контекста.
Тем более что отдельные европейские региональные парламенты и муниципалитеты действительно принимали решения в поддержку самоопределения Карабаха или использовали формулировки о признании его независимости. Однако ни одно государство — член ООН не признало «Арцах» независимым государством. Официальная позиция ЕС также не стала признанием карабахского сепаратистского проекта: европейская сторона неоднократно подтверждала поддержку суверенитета и территориальной целостности Азербайджана.
Это принципиально важно. Политическая поддержка отдельных европейских структур не создала государство. Резолюция парламента или заявление политика могут иметь политический вес, но не меняют международно-правовой статус территории. И тот же принцип должен работать применительно к Кардиффскому меморандуму. Заявление трёх партий не способно изменить британскую конституцию так же, как резолюция европейского муниципалитета не могла изменить международный статус Карабаха.
Для Азербайджана этот вопрос имеет особое значение. Карабахский конфликт десятилетиями сопровождался попытками представить его прежде всего как спор о самоопределении, хотя для Баку речь одновременно шла о территориальной целостности, оккупации, перемещении населения и последствиях войны. Поэтому сводить конфликт к формуле «самоопределение против территориальной целостности» значит сознательно упрощать его содержание.
Азербайджанская позиция состояла не в отрицании прав населения Карабаха, а в том, что эти права должны реализовываться в рамках территориальной целостности государства. Именно эта логика соответствовала международному подходу, отражённому в резолюциях Совета Безопасности ООН.
На этом фоне особенно показательно, что внутри самой Великобритании не существует единого автоматического механизма для реализации требований независимости. Северная Ирландия имеет особый режим благодаря Белфастскому соглашению 1998 года, которое закрепило принцип согласия и предусмотрело возможность изменения конституционного статуса на основании волеизъявления большинства населения. Шотландия находится в иной ситуации: Верховный суд Великобритании в 2022 году установил, что шотландский парламент не может самостоятельно провести юридически эффективный референдум о независимости. Уэльс имеет ещё одну правовую конфигурацию.
Поэтому объединение трёх территорий под общей формулой «права на самоопределение» — прежде всего политический проект. Его задача заключается в создании общего давления на Лондон и постепенной нормализации идеи, что отдельная национальная идентичность должна вести к праву на конституционный разрыв.
Дополнительное измерение этому спору придаёт внешняя политика. Дональд Трамп уже публично выражал поддержку объединению Ирландии и заявил, что хотел бы увидеть его раньше, одновременно осторожно воздержавшись от аналогичных заявлений относительно Шотландии.
Таким образом, Кардиффский меморандум — это не столько юридический документ, сколько попытка изменить политическую рамку дискуссии: представить независимость не как исключительный результат конституционной процедуры, а как естественное следствие права на самоопределение.
Но именно здесь Европа сталкивается с собственными двойными стандартами. Когда речь идёт о Шотландии, Уэльсе или объединении Ирландии, самоопределение легко становится языком демократии и исторической справедливости. Когда речь шла о Карабахе, на первый план выходила территориальная целостность Азербайджана. Отдельные европейские политические структуры могли поддерживать карабахское самоопределение, но это не привело к признанию «Арцаха» государством. Следовательно, проблема не в самом принципе самоопределения. Проблема возникает тогда, когда его содержание определяется политической конъюнктурой.
Для Азербайджана этот вывод особенно важен. Карабахский конфликт показал пределы политической интерпретации самоопределения: региональная идентичность, де-факто институты и даже зарубежная политическая поддержка не создают автоматически право на государственную независимость.
Тем самым Кардиффский меморандум сейчас ставит Европу перед зеркалом. Если самоопределение действительно универсально, его нельзя расширять для одних территорий и ограничивать для других. Если же изменение границ требует особых условий, согласия и правового основания, это правило должно применяться ко всем. Карабахский конфликт уже показал цену двойных стандартов, а Кардиффский меморандум показывает их противоречие.
Автор
Заур Нурмамедов
