На пятом году полномасштабной захватнической войны России в разы уступающая ей как по размерам территории и численности населения, так и по экономическим и финансовым ресурсам Украина перехватила инициативу не только у Владимира Путина, но и у монополизировавшего переговорный процесс по завершению войны Дональда Трампа, выбив козыри из их рук.
Украина переиграла их обоих.
И это уже признают не только ведущие мировые политические и аналитические центры и СМИ, но и в самой России, где все чаще наблюдаются откровенно пораженческие настроения и звучит критика лично в адрес российского лидера.
Значительно уступающей в людских ресурсах противнику Украине удалось стабилизировать фронт за счет преимущества в использовании беспилотников и новой модели ведения войны. В качестве примера можно привести вынужденный выход россиян из захваченной в начале войны и провозглашенной одной из самых значительных побед Москвы на юге Кинбурнской косы. В случае подтверждения информации Института изучения войны (ISW), Украина сможет более эффективно защищать Николаевскую и Херсонскую области от обстрелов, а Россия потеряет контроль над устьем Днепра. Если контроль Киева над косой будет окончательно подтвержден, можно будет говорить о фактической деблокаде Николаевской области.
Не менее важно и другое обстоятельство. Украина постепенно перестает восприниматься союзниками исключительно как получатель военной помощи. Страна, еще недавно зависевшая от каждой поставки вооружений, превращается в одного из крупнейших разработчиков и производителей беспилотных систем в мире.
Если первые годы войны Киев просил ракеты, танки и системы ПВО, то сегодня западные государства все чаще инвестируют непосредственно в украинский военно-промышленный комплекс, рассчитывая получить доступ к уникальному боевому опыту и технологиям, не имеющим аналогов в странах НАТО. Украина становится не только потребителем безопасности, но и ее производителем.
Именно это изменение стратегического статуса страны во многом объясняет растущую уверенность Киева как на поле боя, так и за столом переговоров.
Возросшие возможности Украины по нанесению ударов средней дальности по военным объектам и финансирующей агрессивную войну экономической инфраструктуре, прежде всего нефтяной промышленности и транспортной логистике, а также способность перерезать жизненно важные линии снабжения боеприпасами, топливом и продовольствием без прямого штурма стали решающими факторами, вынуждающими противника отступать.
Украине удалось найти «иглу Кощея», нащупав слабое место российской военной машины — ее критическую зависимость от двух факторов: поставок топлива и логистических артерий снабжения.
С начала года ВСУ повредили около полутора десятков крупных объектов нефтепереработки, среди которых Нижегородский НПЗ, Рязанский, Куйбышевский, Афипский и Новокуйбышевский заводы. Результатом стали не только перебои с обеспечением войск горючим, но и ограничения на гражданском рынке топлива в ряде регионов России. В отдельных субъектах РФ уже вводились лимиты на продажу бензина или иные ограничения, все больше напоминающие практики позднего Советского Союза.
Но еще более болезненным для Москвы становится другой процесс, который пока не столь заметен широкой аудитории. Если раньше Украина наносила удары преимущественно по складам и нефтебазам, то теперь под системное давление попала сама инфраструктура снабжения российской армии.
Железнодорожные узлы в Ростовской области, Краснодарском крае, на оккупированных территориях Запорожской и Донецкой областей, станции перегрузки топлива и боеприпасов, мосты и логистические хабы все чаще становятся объектами атак украинских беспилотников.
Для России это представляет особую угрозу. В отличие от западных армий, опирающихся в значительной степени на автомобильную логистику, российская военная машина исторически критически зависит от железнодорожных перевозок. Именно по железной дороге на фронт доставляются основные объемы топлива, боеприпасов, тяжелой техники и резервов. Повреждение даже отдельных участков сети приводит к увеличению сроков доставки и вынуждает перебрасывать грузы на автомобильный транспорт, возможности которого далеко не безграничны.
Фактически Украина начала войну против российской логистики как системы.
В оккупированном Крыму, как признал, по сообщению Reuters, так называемый губернатор Севастополя Михаил Развожаев, даже были отложены планы по распределению бензина по талонам, поскольку грузовики не смогли доставить топливо в город в связи с недавними ударами Украины по маршрутам снабжения.
Сошлемся и на вечернее обращение президента Украины Владимира Зеленского: «Российская военная логистика на всей глубине временно оккупированной территории теперь находится в зоне досягаемости украинских беспилотников».
Ситуация в регионе серьезно обострилась после повреждений сухопутной трассы Р-280 «Новороссия» и автомагистрали М-14 Ростов-на-Дону — Крым, проходящей через временно оккупированные территории юга Украины и являющейся одной из ключевых артерий снабжения российских войск.
Полуостров Крым, имеющий с 2014 года прямую связь с Россией, постепенно превращается усилиями ВСУ в остров.
И, возможно, для его возвращения Украине и не понадобится масштабная десантная или сухопутная операция. Не исключено, что значительная часть пришедших на полуостров оккупантов будет вынуждена покинуть его самостоятельно в результате нарастающих логистических проблем.
С античных времен география Крыма диктовала один и тот же закон: полуостров крайне трудно удерживать, если противник контролирует море либо способен перерезать пути снабжения через узкие сухопутные перешейки.
С Крыма началось политическое разрушение послевоенного мирового порядка в Европе в 2014 году. Не исключено, что именно Крым станет и символом завершения этой войны.
Однако военный перелом неизбежно порождает и политические последствия.
Именно перечисленные факторы, а также продемонстрированные Украиной возможности наносить удары по объектам в глубоком российском тылу, включая атаки на инфраструктуру в районе Кронштадта во время проведения главного экономического форума Владимира Путина, стали фоном для неожиданного дипломатического хода Владимира Зеленского.
Его открытое письмо Путину оказалось не просто приглашением к переговорам.
Это был вызов.
Ультиматум.
И одновременно политическая ловушка.
По сути, Зеленский предложил Кремлю публично ответить на вопрос, готова ли Россия завершать войну. Любой ответ Путина работал против него. Согласие означало бы признание изменившейся ситуации на поле боя. Отказ подтверждал бы правоту Киева относительно отсутствия у Москвы намерений прекращать войну.
Мир воспринял этот шаг именно как попытку вынудить российского президента раскрыть свои реальные планы.
Фактически это была тонкая дипломатическая спецоперация, адресованная не только Кремлю, но и Белому дому.
Киеву необходимо было показать своим союзникам и лично Дональду Трампу, что ситуация на фронте изменилась, что Украина больше не находится в положении стороны, вынужденной соглашаться на любые условия, а у Владимира Путина остается все меньше аргументов для диктата.
Несомненно, президент Владимир Зеленский согласовал свои действия с ключевыми европейскими союзниками — премьер-министром Великобритании Киром Стармером, президентом Франции Эмманюэлем Макроном и канцлером Германии Фридрихом Мерцем.
Именно после этого были сформулированы пять основных принципов возможного мирного урегулирования:
— прекращение огня;
— начало переговоров на основе существующей линии соприкосновения без признания изменения границ силой;
— юридически обязывающие гарантии безопасности для Украины, включая возможность размещения многонациональных сил;
— сохранение замороженных российских активов до окончания войны и выплаты компенсаций;
— принятие любых решений относительно членства Украины в НАТО и Европейском союзе исключительно при согласии государств-членов этих организаций.
Эти предложения планируется обсудить на саммите G7, следующей встрече «Коалиции желающих» и саммите НАТО.
Именно там может окончательно выясниться, готов ли Дональд Трамп признать новую реальность.
Главное изменение последних месяцев состоит даже не в том, что Украина сумела остановить российское наступление.
И не в том, что украинские беспилотники достигли Крыма, Поволжья и Балтики.
Впервые с начала полномасштабной войны Киев начал навязывать собственную стратегическую повестку одновременно двум столицам — Москве и Вашингтону.
Еще недавно Украина была вынуждена реагировать на решения других.
Сегодня уже Кремль вынужден отвечать на действия Киева, а Белый дом — учитывать новую реальность на поле боя.
Поэтому вопрос больше не звучит как «готова ли Украина к переговорам».
После событий последних месяцев куда актуальнее другой вопрос:
Готовы ли к новой реальности Путин и Трамп?
