Захват хуситами портового города Моха на йеменском побережье Красного моря может оказаться гораздо более значимым событием, чем очередной эпизод затяжной гражданской войны в Йемене. Вооружённые формирования вытеснили поддерживаемые Саудовской Аравией силы из города, расположенного примерно в 80 километрах от пролива Баб-эль-Мандеб. По данным источников, после взятия Мохи повстанцы достигли острова Ханиш в Красном море. Reuters отмечает, что контроль над этими двумя стратегически важными точками способен создать серьёзную угрозу судоходству через Баб-эль-Мандеб и дать хуситам дополнительный рычаг влияния на торговлю в этом направлении.
Однако последние сообщения указывают на ещё более масштабное развитие событий. По данным мировых СМИ, 11 сентября хуситы в ходе операции против правительственных сил взяли под контроль всё йеменское побережье Красного моря, включая прибрежные населённые пункты Дубаб и Мурад, а также остров Перим в самом Баб-эль-Мандебском проливе. Советник верховного лидера Ирана Мохаммад Мохбер публично поздравил движение «Ансар Аллах» с военными успехами и заявил, что хуситы теперь контролируют Баб-эль-Мандеб. Таким образом, речь может идти уже не просто о создании угрозы для одного из ключевых морских маршрутов, а о качественном изменении военного положения вокруг самого пролива.
Значение происходящего определяется не столько самой Мохой, сколько её географическим положением. Баб-эль-Мандеб соединяет Красное море с Аденским заливом и Индийским океаном, связывая азиатские рынки с Суэцким каналом и далее с Европой. Поэтому контроль над Мохой ещё не означает контроля над самим проливом. Но если под контроль хуситов действительно переходит значительная часть йеменского побережья и остров Перим, ситуация принципиально меняется: у движения появляются дополнительные возможности для наблюдения, военного давления и потенциального воздействия на судоходство непосредственно в районе Баб-эль-Мандеба.
Особенно показательно, что заявление иранского советника фактически связывает военные успехи хуситов с более широким противостоянием Ирана и США. Мохбер заявил, что контроль над Баб-эль-Мандебом поставил США и их партнёров в «тупик». Само по себе это заявление не означает, что Иран получил прямой контроль над проливом, однако политический сигнал очевиден: Тегеран рассматривает успехи хуситов как элемент более масштабного регионального противостояния.
Для изменения поведения рынка необязательно физически перекрывать морскую артерию: достаточно повысить риск прохода судов настолько, чтобы перевозчики начали выбирать более длинные маршруты, а страховые компании — увеличивать стоимость покрытия. Именно поэтому даже частичный контроль над побережьем и островами в непосредственной близости от Баб-эль-Мандеба имеет значение, несопоставимое с территориальными масштабами захваченных районов.
Именно поэтому йеменский фронт приобретает значение, выходящее далеко за пределы локального конфликта. Показательно, что операция, по имеющимся данным, готовилась не спонтанно. Источники Reuters сообщали, что Корпус стражей исламской революции консультировал хуситов при подготовке наступления, поставлял вооружение и персонал, а также призывал усилить атаки на Саудовскую Аравию. Если эти сведения соответствуют действительности, происходящее в Йемене следует рассматривать не как полностью автономную инициативу хуситов, а как часть более широкой системы давления Тегерана на своих региональных противников.
В этом контексте особенно важна связь между Баб-эль-Мандебом и Ормузским проливом. Ещё в конце февраля — начале марта, после начала военной операции США и Израиля против Ирана, Тегеран объявил о фактической блокаде Ормузского пролива — одного из важнейших энергетических коридоров планеты. Через этот пролив, по разным оценкам, проходит от пятой до трети мировой морской нефти, а также значительная доля поставок сжиженного природного газа. Любое продолжительное нарушение движения судов в этом районе способно практически мгновенно отразиться на мировых ценах на энергоносители и стоимости морских перевозок.
На этом фоне Баб-эль-Мандеб из второстепенного для многих наблюдателей элемента ближневосточной географии превращается в критически важное звено мировой энергетической системы. Если Ормузский пролив обеспечивает выход энергетических ресурсов из Персидского залива, то Баб-эль-Мандеб обеспечивает связь между Индийским океаном, Красным морем и Суэцким каналом. В условиях нестабильности вокруг Ормузского пролива значение альтернативных маршрутов возрастает, однако теперь под угрозой оказывается и один из важнейших путей, позволяющих доставлять энергоресурсы и товары между Азией и Европой.
Таким образом, сообщения о переходе под контроль хуситов не только Мохи, но и других участков йеменского побережья, а также острова Перим, делают связку «Ормуз — Баб-эль-Мандеб» ещё более значимой. Первый пролив является ключевым выходом из Персидского залива, второй — воротами в Красное море и далее к Суэцкому каналу. Если риски одновременно концентрируются на обоих направлениях, возможности мировой торговли для обхода кризиса сокращаются, а цена каждого альтернативного маршрута возрастает.
Именно сочетание этих двух факторов и делает нынешнюю ситуацию особенно опасной. Речь идёт уже не о риске нарушения работы одного морского коридора, а о потенциальном давлении одновременно на два ключевых направления вокруг Аравийского полуострова. Для Ирана это создаёт дополнительный инструмент воздействия на противников: военная активность в Ормузском проливе позволяет угрожать энергетическим потокам из Персидского залива, а союзники Тегерана в Йемене получают возможность создавать риски для судоходства на южном направлении.
При этом для мирового рынка важен не только факт физического перекрытия маршрутов. Само появление устойчивой угрозы способно существенно изменить стоимость перевозок. Котировки нефти марки Brent на этом фоне подскочили примерно на 4%, достигнув 105 долларов за баррель. Но гораздо показательнее другое: рынок начинает закладывать в цены вероятность одновременных перебоев на нескольких направлениях. Если судоходные компании вынуждены уходить от Красного моря, а энергетические потоки через Ормузский пролив сталкиваются с дополнительными ограничениями, увеличиваются расстояния перевозок, страховые премии, стоимость фрахта и сроки доставки.
В результате локальный военный конфликт постепенно превращается в глобальный экономический фактор. Причём речь идёт не только о нефти. Нарушение морских маршрутов способно затронуть поставки нефтепродуктов, газа и контейнерных грузов, а увеличение транспортных расходов в конечном счёте отражается на цене товаров для потребителей в Европе и Азии. Именно поэтому одновременная угроза Ормузу и Баб-эль-Мандебу имеет гораздо большее значение, чем каждый из этих рисков по отдельности: сокращается количество безопасных маршрутов, а значит, повышается стоимость самой возможности мировой торговли.
Региональные игроки уже пытаются не допустить дальнейшего расширения конфликта. По данным источников из нескольких стран, Пакистан передал Ирану предупреждение с требованием обуздать союзников-хуситов. Это свидетельствует о стремлении соседей Тегерана ограничить эскалацию дипломатическими средствами, пока ситуация не переросла в более масштабную морскую блокаду региона. Сами хуситы, в свою очередь, пытаются представить свои действия как вынужденные. Представитель движения Мохаммед Абдулсалам заявил, что проводимые операции носят оборонительный характер и прекратятся после остановки нападений на Йемен. Однако независимо от политических формулировок последствия для судоходства и рынка определяются прежде всего военной обстановкой и тем, насколько долго сохраняется вероятность атак.
Для Азербайджана эта ситуация имеет одновременно экономическое и геополитическое измерение. Страна не зависит от Ормуза или Баб-эль-Мандеба в той же степени, что государства Персидского залива: значительная часть азербайджанского нефтяного экспорта проходит по маршрутам, позволяющим обходить эти узкие места, прежде всего по трубопроводу Баку — Тбилиси — Джейхан. Поэтому рост мировых цен на нефть в результате обострения способен в краткосрочной перспективе сыграть на руку азербайджанской экономике. При Brent выше 100 долларов увеличиваются потенциальные нефтегазовые доходы государства, а SOCAR получает более благоприятную ценовую среду для реализации своих контрактов.
Однако рассматривать дорогую нефть как безусловный экономический выигрыш было бы слишком упрощённо. Высокие котировки в данном случае являются следствием повышенного геополитического риска, а вместе с ценами на энергоносители растут стоимость перевозок, страхования и ряда импортируемых товаров. Кроме того, дальнейшая эскалация ирано-американского противостояния создаёт для Азербайджана дополнительные риски из-за непосредственной близости к зоне конфликта. Чем масштабнее становится кризис, тем выше вероятность миграционного давления, нарушения привычных торговых связей и попыток вовлечь государства региона в противостояние крупных игроков.
В то же время именно нестабильность традиционных маршрутов способна повысить стратегическую ценность Азербайджана. Чем выше риски для морских коммуникаций вокруг Персидского залива и Красного моря, тем больше интерес Европы и азиатских партнёров к альтернативным энергетическим и транспортным направлениям. В этом контексте дополнительное значение может получить Южный газовый коридор как маршрут поставок, не зависящий от наиболее уязвимых морских коммуникаций Ближнего Востока. Аналогичная логика работает и в отношении Среднего коридора — Транскаспийского маршрута, связывающего Центральную Азию с Кавказом и далее с Турцией и европейскими рынками.
Таким образом, кризис в Йемене способен создать для Баку парадоксальную ситуацию. С одной стороны, Азербайджан получает потенциальную выгоду от роста нефтяных цен и повышения спроса на альтернативные энергетические маршруты. С другой — расширение конфликта у южных границ повышает геополитическую неопределённость и создаёт риски, которые невозможно компенсировать одной лишь высокой стоимостью нефти.
В конечном счёте значение захвата Мохи определяется не самим городом, а тем, какую роль он может сыграть в более широкой системе давления на мировые коммуникации. Но последние события позволяют говорить уже о более серьёзном сценарии: если хуситы действительно закрепились на значительной части побережья Красного моря и получили позиции на острове Перим, вопрос заключается не только в способности угрожать судоходству, но и в том, насколько долго они смогут удерживать эти позиции и превращать их в инструмент регионального давления.
Если угроза Ормузу сохранится одновременно с риском для Баб-эль-Мандеба, мировая экономика столкнётся не просто с очередным ближневосточным кризисом, а с необходимостью переоценить надёжность сразу нескольких ключевых маршрутов, по которым перемещаются энергия и товары.
Именно здесь локальный конфликт в Йемене соприкасается с долгосрочными интересами Азербайджана. Чем менее предсказуемыми становятся традиционные морские пути, тем выше стоимость маршрутов, находящихся за пределами зоны конфликта. Для Баку это означает возможность усилить своё значение не только как поставщика нефти и газа, но и как одного из узлов альтернативной энергетической и транспортной архитектуры между Каспием, Центральной Азией, Турцией и Европой.
Поэтому главный вопрос сегодня заключается не в том, сможет ли Моха изменить баланс сил в самой йеменской войне. Гораздо важнее другое: станет ли она ещё одной точкой, через которую ближневосточный конфликт начнёт менять карту мировой торговли и энергетики. Если сообщения о расширении контроля хуситов на всём йеменском побережье Красного моря и остров Перим подтвердятся и этот контроль окажется устойчивым, Баб-эль-Мандеб перестанет быть лишь потенциальной точкой риска и превратится в самостоятельный фактор глобальной энергетической безопасности.
Если риски вокруг Ормуза и Баб-эль-Мандеба будут сохраняться одновременно, цена нестабильности будет измеряться уже не только стоимостью барреля нефти, но и тем, насколько дорого миру обходится безопасность каждого маршрута, соединяющего производителей энергии с крупнейшими рынками.
Заур Нурмамедов
