Внутри армянской правящей партии «Гражданский договор» явно нарастает напряжение. История с бывшим депутатом Айком Саркисяном и Аветом Конджоряном — лишь последний эпизод в цепочке конфликтов, дисциплинарных разбирательств, исключений и публичных разногласий, которые в последние годы постепенно меняют саму структуру команды Никола Пашиняна. Вопрос уже не только в том, исключат ли из партии еще двух человек. Гораздо интереснее другое: почему партия, которая после парламентских выборов 7 июня 2026 года получила 64 из 105 мандатов и сохранила возможность единолично формировать правительство, демонстрирует столь заметную нервозность именно внутри собственных рядов?
История Айка Саркисяна особенно показательна. Он был депутатом от «Гражданского договора» с 2018 года, однако перед выборами 2026 года его не включили в избирательный список партии. В январе Саркисян публично заявил, что больше не хочет встречаться с Пашиняном и не намерен участвовать в партийном списке. Уже после выборов его отношения с руководством партии окончательно обострились. В апреле фракция ГД фактически единогласно отвергла его законодательную инициативу о финансовом взносе для граждан, меняющих гражданство до 27 лет, причем против проголосовали 57 депутатов.
Но теперь конфликт вышел далеко за рамки разногласий по отдельному законопроекту. В сентябре правление «Гражданского договора» обсуждало дальнейшую судьбу Саркисяна. Представитель партии Асмик Акопян прямо сообщила, что вопрос касался нескольких членов партии, среди которых был Саркисян, а окончательное решение еще не принято. При этом она сослалась на ранее вынесенные ему строгие выговоры, в частности связанные с использованием поддельных номерных знаков и другими эпизодами, которые партия считает дисциплинарными нарушениями.
Еще жестче прозвучал сам Пашинян. 11 сентября премьер заявил, что ухудшение отношений с Саркисяном связано не просто с критикой, как утверждает сам бывший депутат, а с рядом обстоятельств, которые, по словам Пашиняна, уже получили подтверждение вступившим в силу судебным решением. В связи с заявлениями Саркисяна было возбуждено уголовное производство, а премьер заявил, что если в этих заявлениях есть преступление, то виновный должен оказаться в тюрьме.
И вот здесь возникает принципиальный момент. Называть происходящее исключительно расправой Пашиняна над критиками было бы слишком прямолинейно. У руководства ГД имеются формальные претензии к Саркисяну, а сама партия публично говорит о дисциплинарных нарушениях и других эпизодах. Но столь же неправильно сводить все к обычной партийной дисциплине. Потому что вокруг «Гражданского договора» уже накопилась история подобных конфликтов, а каждый новый случай заставляет задаваться вопросом: где заканчивается внутренняя дисциплина и начинается политическая зачистка неудобных фигур?
Вспомним Овика Агазаряна. В декабре 2024 года правление «Гражданского договора», которое проводил сам Пашинян, исключило его из партии. В руководстве ГД заявили, что причиной стали утечки конфиденциальной информации государственного и партийного значения и нарушения норм общественной морали. Агазарян, в свою очередь, утверждал, что политическое преследование связано с его отказом выполнить просьбу Пашиняна и сложить депутатский мандат. В дальнейшем против него действительно развивалось уголовное дело, которое уже дошло до суда; прокуратура заявляла о требованиях денег за содействие в различных вопросах, тогда как сам Агазарян ранее называл преследование политически мотивированным. То есть и здесь существуют две принципиально разные версии одной истории, и ни одну из них нельзя автоматически превращать в окончательно установленную политическую истину.
Еще показательнее история Акопа Асланяна. После конфликта вокруг Агазаряна он выступил против исключения своего коллеги, временно заморозил сотрудничество с фракцией, а затем был исключен из парламентской фракции. Руководство ГД объяснило это серьезным дисциплинарным нарушением и поведением, несовместимым с ценностями и политическим курсом партии. Сам Асланян впоследствии вместе с Агазаряном создал новую политическую структуру и заявил, что «команды “Гражданского договора” больше не существует», а в стране формируется система власти одного человека. Это уже не просто семейная ссора внутри политической организации: бывшие участники команды начали формулировать публичную политическую альтернативу самой модели управления Пашиняна.
Причем Агазарян позднее перешел еще одну политическую границу. В марте 2026 года он заявил, что в случае переизбрания Пашиняна Армения столкнется с угрозой потери государственности, а в случае его ухода появится возможность эту государственность сохранить. Это уже не критика отдельного решения правительства, а фактически отрицание политической стратегии собственного бывшего руководителя.
На этом фоне история Аракси Варданян выглядит менее драматичной, но политически тоже симптоматичной. Газета «Грапарак» сообщила о недовольстве внутри правящей фракции после ее первого выступления в парламенте и утверждала, что депутатам могли рекомендовать либо воздерживаться от неподготовленных публичных выступлений, либо предварительно согласовывать тексты с руководством. Однако это сообщение остается именно публикацией СМИ: официального подтверждения со стороны ГД представлено не было. Поэтому превращать историю с оговорками Варданян в доказательство серьезного внутрипартийного раскола оснований пока нет.
Но совокупность эпизодов действительно заставляет обратить внимание на изменение характера «Гражданского договора». После победы 2018 года партия была коалицией разных людей и политических групп, которых объединяло прежде всего стремление изменить старую систему. Теперь ситуация другая. Пашинян уже не лидер протестного движения, а премьер-министр, председатель правления партии и руководитель парламентского большинства. В такой системе требования к лояльности становятся значительно выше, а пространство для самостоятельной политической игры отдельных депутатов объективно сужается.
Особенно это заметно после выборов 2026 года. «Гражданский договор» победил с 49,8% голосов и получил 64 мандата, но не получил конституционного большинства в две трети парламента. Это означает, что Пашинян обладает устойчивым парламентским большинством, но для некоторых стратегических изменений ему необходимо договариваться с другими политическими силами.
И здесь появляется еще одна важная причина внутренней нервозности — изменение самой политической повестки Пашиняна. В 2018 году политический капитал нынешней власти строился вокруг борьбы с прежней системой. После войны 2020 года центральной темой стала безопасность, а после 2023 года — необходимость окончательно закрыть карабахский конфликт и добиться мира с Азербайджаном. Сейчас эта политика превратилась в официальный стратегический курс государства.
Пашинян уже совершенно открыто говорит, что Карабахская повестка не должна возвращаться в армянскую политику. В апреле, выступая в Москве, он заявил, что Армения и Азербайджан признали территориальную целостность и суверенитет друг друга, а продолжение карабахского движения после установления мира он считает неправильным. В августе в парламенте премьер вновь заявил, что приоритетом остается подписание мирного соглашения с Азербайджаном, продолжение делимитации границы, развитие торговли и реализация проекта TRIPP.
Вот здесь и проходит один из главных водоразделов армянской политики. Для Пашиняна мир с Азербайджаном становится фундаментом новой государственности и экономической стратегии. Для части армянского политического класса это означает необходимость окончательно отказаться от прежней карабахской логики. И именно этот переход неизбежно порождает сопротивление — причем далеко не обязательно только внутри оппозиции.
Однако утверждать, что Айк Саркисян или Авет Конджорян конфликтуют с Пашиняном именно из-за мирной повестки, оснований сейчас нет. В опубликованных заявлениях руководства ГД по Саркисяну фигурируют дисциплинарные вопросы, его публичные заявления, законодательные инициативы и другие конкретные эпизоды. Прямой связи с армяно-азербайджанским мирным процессом официально не установлено. Это важное различие, если анализировать ситуацию не как политическую легенду, а как совокупность проверяемых фактов.
То же самое относится к отношениям с Москвой. Пашинян действительно продолжает одновременно развивать отношения с Западом и поддерживать рабочие контакты с Россией. 31 августа он встречался в Бишкеке с Ильхамом Алиевым, 1 сентября — с Владимиром Путиным. Российская сторона при этом заявила о заинтересованности в развитии стратегического партнерства с Арменией, а Пашинян в своей государственной программе прямо описывает трансформацию армяно-российских отношений как естественный процесс, связанный с изменением региональной ситуации.
Поэтому версия о том, что нынешние внутрипартийные конфликты являются борьбой «пророссийских» и «прозападных» сил внутри ГД, пока тоже выглядит недоказанной. В партии, безусловно, существуют разные взгляды на внешнюю политику, но конкретные дисциплинарные дела, о которых сейчас пишут армянские СМИ, пока не дают достаточных оснований классифицировать каждого конфликтующего с руководством депутата по геополитической принадлежности.
Есть, однако, гораздо более серьезный фактор — уголовные дела и конфликты вокруг бывших карабахских руководителей и армянской оппозиции. В 2026 году в Армении и вокруг Армении резко обострилась борьба между властью и политическими силами, выступающими против курса Пашиняна. Накануне парламентских выборов были задержаны шесть кандидатов от оппозиционной «Сильной Армении», которую возглавляет Самвел Карапетян; Reuters отмечал, что власти не представили тогда публичного объяснения причин задержаний, а сама партия называла происходящее политическим давлением.
Параллельно государство преследует бывших политических и бизнес-оппонентов Пашиняна по уголовным и антикоррупционным делам. Например, Гагик Царукян был задержан по делу о мошенничестве, а принадлежащая ему цементная компания была передана государству по решению суда. Царукян отвергает обвинения и считает преследование политически мотивированным, тогда как власти представляют дело как уголовное и антикоррупционное.
Еще более чувствительной является конфронтация вокруг Армянской апостольской церкви. В августе 2026 года начался судебный процесс против Католикоса Гарегина II и ряда высокопоставленных священнослужителей. Reuters отмечал, что этот конфликт воспринимается рядом наблюдателей как часть более широкого противостояния Пашиняна с силами, которые он считает препятствием своей политике; при этом обвинения в том, что церковь является российским инструментом влияния, не были доказаны, а сама церковь их отвергает.
Таким образом, внутри Армении одновременно идут несколько процессов: власть укрепляет мирную повестку, дистанцируется от прежней карабахской политики, перестраивает отношения с Россией, углубляет связи с Западом, ведет уголовные дела против ряда оппонентов и одновременно пытается обеспечить дисциплину внутри собственной политической организации. Каждый из этих процессов сам по себе может иметь рациональное объяснение. Но когда они происходят одновременно, они создают впечатление постоянной политической чистки.
Именно поэтому вопрос «неужели в рядах Пашиняна одни предатели и агенты?» требует особенно осторожного ответа. Нет подтвержденных оснований утверждать, что в “Гражданском договоре” находятся агенты иностранных государств или организованная сеть внутренних предателей. Такие обвинения требуют доказательств, а не политических подозрений. Более того, сама история ГД показывает, что конфликт внутри партии может объясняться куда более прозаическими причинами: борьбой за влияние, карьерными интересами, дисциплиной, несогласием с руководством, личными конфликтами, распределением мест в избирательных списках и изменением политического курса.
Но есть и другая сторона. Чем сильнее партия централизует принятие решений вокруг одного лидера, тем опаснее для нее становится даже обычная внутренняя критика. В такой системе депутат может еще вчера быть соратником, а сегодня оказаться дисциплинарной проблемой. И тогда каждое исключение начинает восприниматься не как отдельный случай, а как часть общей тенденции.
Сам Пашинян после 2018 года оказался в парадоксальной ситуации. Он пришел к власти как лидер движения, которое требовало большей политической конкуренции, прозрачности и ответственности власти. Но теперь он сам руководит политической машиной, которая получила парламентское большинство и должна обеспечивать управляемость государства. Отсюда неизбежное противоречие между революционной культурой первоначального «Гражданского договора» и бюрократической логикой современной партии власти.
Саркисян, Агазарян, Асланян и другие бывшие соратники в этом смысле важны не столько сами по себе, сколько как индикаторы. Их истории показывают, насколько изменились отношения внутри команды Пашиняна. Одни ушли из-за дисциплинарных конфликтов, другие были исключены, третьи не получили места в новом парламентском списке, четвертые публично критикуют руководство. При этом нельзя сказать, что вся партия разваливается: после выборов ГД сохранил крупнейшее парламентское большинство, а Пашинян вновь возглавил правительство.
Поэтому правильнее говорить не о бегстве из партии, а о переформатировании «Гражданского договора». Пашиняну больше не нужна та же самая партия, которая была нужна ему в 2018 году. Тогда ему требовались активисты, протестные политики и люди с самостоятельным политическим характером. Сейчас ему нужна управляемая государственная команда, способная проводить единую линию по миру, экономике, безопасности и внешней политике.
Именно здесь и находится главный вопрос будущего «Гражданского договора». Сумеет ли партия сохранить способность к внутренней дискуссии, не разрушая управляемость, или постепенно превратится в политическую структуру, где критика руководителя автоматически воспринимается как нарушение партийной дисциплины? Если второе будет становиться нормой, то новые истории Саркисяна и Агазаряна будут не последними.
А самое интересное заключается в том, что главным испытанием для Пашиняна становится уже не столько оппозиция. Его партия получила большинство и вновь сформировала правительство. Теперь главный политический экзамен проходит внутри самой власти: способен ли «Гражданский договор» оставаться командой, состоящей из людей с разными взглядами, или после восьми лет у власти он постепенно превращается в вертикаль, где политическое единство обеспечивается не убеждением, а дисциплиной?
Пока факты позволяют уверенно говорить только об одном: внутри «Гражданского договора» действительно накопился слой конфликтов, а история Айка Саркисяна стала очередным проявлением этого процесса. Но связывать каждый такой конфликт с Москвой, мирным соглашением, Карабахом или деятельностью «агентов» без прямых доказательств было бы уже не анализом, а политической гипотезой. И именно в этом сегодня заключается главная интрига армянской власти: не кто следующий будет исключен из партии, а насколько долго Пашинян сможет удерживать под одним партийным брендом людей, которые все заметнее расходятся в понимании того, куда должна двигаться Армения.
Автор
Агиль Гахраманов
