Российский лидер Владимир Путин на встрече с председателем Союза театральных деятелей Владимиром Машковым в очередной раз заверил: победа России в войне против Украины неизбежна. Повод для афоризма подвернулся, что называется, сам собой — Машков вспомнил историю из детства народного артиста Станислава Любшина, который встретил День Победы в 1945 году, будучи двенадцатилетним мальчишкой в очереди за молоком. «Вдруг открывается дверь, выходит счастливая продавщица, говорит: товарищи, Победа, молока не будет», — рассказал Машков. А затем, без всякого перехода, констатировал: «Конечно, бесспорно, что победа будет за нами, и сохраним и страну, и нашу великую культуру». «И молоко будет», — не растерялся Путин.
Сцена получилась настолько театральной, что даже удивительно, что Машков и Путин не раскланялись после неё. В хорошей пьесе главное — вовремя войти, вовремя подать реплику и вовремя выйти, и встреча в Кремле прошла именно по этим канонам: артист объявил победу неизбежной, а глава государства эффектно подхватил реплику про молоко. Занавес, овации — и, наверное, ни одного сухого глаза в зале, особенно у тех, кто в последний раз видел молоко по цене, не требующей ипотеки, ещё при Брежневе.
Сложно не восхититься этой постановкой. В 1945 году двенадцатилетний Любшин стоял в очереди за молоком, и радостная продавщица выбежала на улицу сообщить: товарищи, Победа, молока не будет. Спустя восемьдесят лет история как будто повторяется — с той лишь разницей, что очередь растянулась на всю страну, а продавщица уже не радуется, а держится через силу, потому что камеры снимают репортаж о стабильности. Победа, разумеется, неизбежна — вопрос лишь в том, кто именно победит и что останется от страны к финальной сцене. Взять Киев за три дня, как обещали в премьерной афише февраля 2022 года, не удалось, зато удалось получить очереди на границах, скачущий курс валют и бессонницу в миллионах семей. Спектакль затянулся, антракта не предвидится, а касса продолжает принимать билеты в виде повесток.
Путин, если верить тем же театральным деятелям, держит марку непреклонного режиссёра, отказывающегося менять пьесу по ходу представления, даже когда зал пустеет, а декорации горят. Международные санкции, которые в Кремле предпочитают называть «незначительными ограничениями», на деле превратили экономику в рискованный эксперимент: западные технологии ушли, а гордость осталась; запчасти для самолётов кончились, зато появились «импортозамещённые» изделия, способные удивить даже самого невзыскательного потребителя своей способностью ломаться в руках. О топливном кризисе шепчутся на заправках, где цены растут быстрее промежуточных ракет, но и это подаётся как временное неудобство на пути к великой цели. Цель, впрочем, меняется каждый сезон: то денацификация, то защита русскоязычных, то охрана границ, которые внезапно обнаружились там, где их прежде никто не видел.
Пропаганда в этой постановке играет роль суфлёра, подсказывающего актёрам, что думать, что чувствовать и как правильно радоваться отсутствию молока. В 1945 году люди плакали от счастья, потому что война кончилась; теперь их учат плакать от счастья, потому что война продолжается. Логика чисто театральная: чем трагичнее сюжет, тем громче овации. Только зрители постепенно замечают, что спектакль давно перешёл в разряд бесконечной импровизации, где статисты умирают по-настоящему, а главные герои продолжают декламировать про неизбежную победу, не выходя из гримёрной.
Исторические параллели напрашиваются сами собой, но хороший драматург предостерёг бы от прямых аналогий. В 1945 году страна победила фашизм, заплатив невообразимую цену, — и молоко действительно закончилось, но потому, что всё шло на фронт, на восстановление, на будущее. Сейчас молоко заканчивается потому, что будущее обменяли на прошлое, а фронт раздвинулся до размеров, которые не умещаются ни в какие декорации. Тогда народ ждал возвращения солдат — теперь не дождётся. Тогда Победа означала конец страданий — теперь она подаётся как бесконечный процесс, где каждый новый акт требует новых жертв, а программка не предусматривает антракта.
Машков, человек искусства, наверняка помнит классику: если в первом акте на стене висит ружьё, в последнем оно должно выстрелить. Проблема нынешней постановки в том, что ружья развешаны повсюду, они стреляют уже который год, а финал всё откладывается. Режиссёр продолжает кричать «браво» собственному отражению в зеркале, суфлёр охрип от переутомления, а зал — тот самый народ, о котором так любят говорить с трибуны, — потихоньку расходится по домам: завтра рано вставать. Кому-то — на работу, кому-то — на границу, а кому-то — просто встать в очередь за молоком, которое, по заверению высокого начальства, обязательно будет. Вопрос лишь в том, успеет ли оно прийти до того, как очередь дойдёт до конца, и останется ли к тому времени кто-то, кому его наливать.
Автор
Заур Нурмамедов
