Решение Саудовской Аравии, Турции и Пакистана перейти к практической реализации обязательств по совместной обороне означает, что Мекканское соглашение впервые выходит за рамки политической декларации. Развертывание согласованных военных сил на территории королевства происходит на фоне нового витка противостояния с йеменскими хуситами и фактически становится испытанием всей созданной трехсторонней конструкции.
Формальным поводом для активации механизма стали участившиеся атаки хуситов на Саудовскую Аравию. Но рассматривать происходящее исключительно через призму йеменского конфликта было бы ошибкой. Эр-Рияд решает более масштабную задачу — формирует дополнительный контур безопасности, который должен снизить зависимость королевства от собственных ресурсов и исключительно внешних гарантий.
Мекканское соглашение, подписанное 7 августа, предусматривает принцип коллективной обороны: вооруженное нападение на одну из трех стран рассматривается как нападение на всех. В последующие недели стороны начали создавать институциональную основу соглашения, включая постоянный секретариат, координацию военных структур и развитие оборонно-промышленного сотрудничества. Теперь речь идет уже о практическом применении этих механизмов.
Причина очевидна. Саудовская Аравия сталкивается с угрозой, которую трудно локализовать только в пределах йеменской границы. Ракетные и беспилотные атаки затрагивают территорию королевства, энергетическую и транспортную инфраструктуру, а действия хуситов в районе Красного моря создают риски для международного судоходства. Баб-эль-Мандебский пролив в этой системе имеет особое значение: любой устойчивый кризис здесь способен одновременно ударить по безопасности Саудовской Аравии и мировой торговле.
Но главная особенность нынешнего момента состоит в том, что саудовско-хуситское противостояние начинает приобретать характер более масштабной региональной кампании. Поддерживаемые Эр-Риядом силы международно признанного правительства Йемена перешли к наступательным действиям в районе стратегического пролива, а саудовская авиация наносит удары по позициям хуситов. В таких условиях понятие «коллективная оборона» неизбежно сталкивается с практическим вопросом: где заканчивается защита Саудовской Аравии и начинается участие в войне на территории Йемена?
От ответа на него во многом зависит будущее соглашения. Если турецкие и пакистанские силы будут заниматься противовоздушной обороной, разведкой, охраной стратегических объектов и подготовкой военнослужащих, Мекканский договор останется прежде всего инструментом сдерживания. Если же речь пойдет о непосредственном участии в боевых операциях, новый альянс начнет превращаться в механизм ведения войны. В этом случае увеличится не только военный потенциал Саудовской Аравии, но и риск расширения конфликта.
Выбор именно Турции и Пакистана также имеет стратегический смысл. Турция располагает крупной армией, развитой оборонной промышленностью и опытом применения беспилотных систем, разведки и других технологий на внешних театрах. Пакистан обладает значительными вооруженными силами и многолетними военно-политическими связями с Саудовской Аравией. Эр-Рияд получает таким образом два разных, но взаимодополняющих ресурса — технологический и оперативный потенциал Турции и военный ресурс Пакистана.
Однако гораздо важнее то, что три страны начинают соединять различные центры силы исламского мира в единую сеть оборонных связей. Это еще не военно-политический блок уровня НАТО и не означает формирования жесткой оси. Но постепенно появляется инфраструктура, позволяющая координировать действия государств, находящихся в разных географических пространствах — от Аравийского полуострова до Южной Азии.
Именно поэтому происходящее имеет значение и для Азербайджана. Баку не является участником Мекканского соглашения, однако Турция и Пакистан уже входят в число его наиболее тесных партнеров в военно-политической сфере. Формирование более плотного турецко-пакистано-саудовского взаимодействия создает дополнительные точки пересечения между существующими партнерскими сетями. Речь не идет о появлении нового четырехстороннего военного блока с участием Азербайджана. Скорее формируется более сложная система, в которой одни и те же государства связаны между собой различными форматами сотрудничества.
Для Баку это особенно важно с учетом географии. Азербайджан находится на пересечении Южного Кавказа, Каспийского региона и маршрутов, соединяющих Центральную Азию с Турцией и Европой. Саудовская Аравия, в свою очередь, контролирует важнейший участок пространства между Персидским заливом и Красным морем. Турция связывает эти направления политически и транспортно, а Пакистан открывает выход к Южной Азии и Индийскому океану.
В результате усиление взаимодействия между четырьмя географическими зонами может иметь последствия далеко за пределами военной сферы. Здесь возникает и связь со Средним коридором: чем стабильнее транспортные маршруты между Каспием, Центральной Азией, Турцией и Ближним Востоком, тем выше экономическая ценность этой связности. Для Азербайджана это означает потенциальное расширение пространства для транспортного, энергетического и торгового сотрудничества.
При этом Баку объективно заинтересован не в жесткой блоковой конфронтации, а в сохранении возможности одновременно взаимодействовать с различными центрами силы. Поэтому наиболее выгодной для Азербайджана выглядит не трансформация Мекканского соглашения в закрытый военно-политический блок, а его развитие как одного из элементов более широкой системы взаимосвязанных партнерств.
Еще один важный фактор — Иран. Саудовская Аравия рассматривает угрозу со стороны хуситов в контексте более широкого регионального соперничества, в котором Тегеран сохраняет влияние на ряд вооруженных группировок. При этом степень прямого контроля Ирана над решениями хуситов нельзя автоматически считать доказанной. Но с точки зрения Эр-Рияда сама возможность использования подконтрольных или дружественных Тегерану сил для давления на саудовскую территорию является стратегической угрозой.
Поэтому Мекканский договор одновременно решает две задачи. Непосредственно он повышает цену атак на Саудовскую Аравию. Стратегически — демонстрирует, что Эр-Рияд способен формировать собственные региональные механизмы безопасности, не отказываясь при этом от сотрудничества с США.
Это важное изменение. Вашингтон по-прежнему остается одним из главных внешних партнеров арабских монархий в сфере безопасности, однако Саудовская Аравия стремится диверсифицировать источники военной поддержки. Турция и Пакистан в таком случае становятся не заменой США, а дополнительными опорами. Для Эр-Рияда это означает больше пространства для самостоятельной политики и меньше зависимости от одного внешнего гаранта.
Есть и экономический расчет. Саудовская программа Vision 2030 требует долгосрочной стабильности. Туризм, логистика, энергетика, новые города и масштабные инфраструктурные проекты уязвимы перед ракетными и беспилотными атаками. Поэтому военная безопасность для королевства все теснее связана с экономической безопасностью. Защищая территорию, Эр-Рияд одновременно защищает инвестиционную модель, которую пытается построить.
Но именно здесь возникает главный парадокс. Чем эффективнее становится коллективная оборона, тем выше может оказаться риск эскалации. Укрепление ПВО и разведки повышает цену нападения и потенциально сдерживает противника. Но присутствие иностранных войск и расширение военной координации одновременно создают больше участников, которые могут оказаться втянутыми в ответные действия. Если оборонительная миссия перерастет в совместную операцию в Йемене, локальный конфликт получит новые измерения.
Поэтому нынешний шаг нельзя оценивать только как усиление Саудовской Аравии. Это одновременно попытка создать новую систему сдерживания и проверка способности трех государств контролировать последствия собственного военного сближения.
В этом и заключается главный тест Мекканского соглашения. Его эффективность будет определяться не тем, насколько быстро союз способен перебросить войска, а тем, сможет ли он остановить противника, не расширяя при этом сам конфликт. Если Турция и Пакистан помогут надежно закрыть уязвимости Саудовской Аравии, не превращаясь в участников йеменской войны, соглашение получит устойчивую стратегическую функцию. Если же принцип «нападение на одного — нападение на всех» приведет к автоматическому расширению военных действий, механизм коллективной обороны может стать фактором дальнейшей региональной эскалации.
Именно поэтому нынешняя переброска войск — больше чем ответ на атаки хуситов. Это момент, когда Эр-Рияд пытается превратить разрозненные партнерства в новую архитектуру безопасности. Ее последствия будут ощущаться не только на Аравийском полуострове: через Турцию и Пакистан они могут затронуть Южный Кавказ, Центральную Азию и транспортные маршруты между Азией и Европой.
Мекканский договор таким образом проходит не просто военное, а стратегическое испытание. Если он научится обеспечивать сдерживание без расширения войны, у Ближнего Востока появится новый самостоятельный элемент системы безопасности. Если же коллективная оборона станет механизмом втягивания новых государств в конфликт, соглашение может изменить регион не как инструмент стабилизации, а как один из факторов его дальнейшей милитаризации.
Автор
Заур Нурмамедов
