У Николая Васильевича Гоголя была удивительная способность заглядывать в будущее. Когда он писал «Мёртвые души», едва ли мог предположить, что спустя почти два столетия его литературная сатира получит столь своеобразное продолжение. Правда, у гоголевского Чичикова была одна проблема: он скупал души умерших крестьян ради собственной выгоды. В современной России сюжет, похоже, решили немного усовершенствовать: теперь государство само займётся поиском имущества умерших граждан. И если у покойного остались деньги на банковском счёте, то даже после смерти они, оказывается, могут оказаться весьма востребованными.
Владимир Путин подписал указ, устанавливающий порядок передачи государству невостребованного, или, как выражается юридический язык, выморочного имущества. Речь идёт о рублёвых и валютных накоплениях, а также драгоценных металлах на банковских счетах и вкладах. Если после смерти владельца прошло более пяти лет, а наследственное дело так и не было открыто, такие активы могут перейти государству. Казалось бы, речь о юридической процедуре, которая должна урегулировать судьбу имущества, оставшегося без наследников. Но сама конструкция невольно вызывает вопрос: почему в стране, претендующей на статус великой державы, настолько внимательно присматриваются к банковским остаткам тех, кто уже никогда не сможет спросить, куда делись его сбережения?
Механизм предусматривает создание специального перечня умерших граждан, чьё имущество признано выморочным. В нём будут указываться не только фамилия, имя и отчество, даты рождения и смерти, но и ИНН, сведения о банковских счетах, вкладах и финансовых организациях, где хранились деньги. Формировать этот список поручено Росимуществу на основании информации налоговой службы, нотариата, судебных приставов и банков. Получается почти детективная операция: государственные структуры объединят усилия, чтобы установить, кто умер, что после него осталось и в каком банке лежит последнее материальное напоминание о его жизни.
Между тем здесь важно не подменять юридические понятия эмоциональными оценками. Выморочное имущество — это не любое имущество умершего, которое государству захотелось забрать. Российское законодательство предусматривает переход такого имущества государству, если наследников нет, никто не имеет права наследовать либо наследство не принято в установленном порядке. Само по себе отсутствие открытого наследственного дела ещё не означает, что у покойного не было родственников или что никто не мог претендовать на его накопления. Именно поэтому принципиальное значение будут иметь порядок установления обстоятельств, уведомление возможных наследников и возможность восстановить нарушенные права.
Но ирония ситуации заключается в другом. Государственная машина, которая порой заставляет живого человека проходить длинный путь справок, заявлений, очередей и подтверждений, теперь получает специальный механизм для поиска денег умерших. Банковские счета, даты смерти, ИНН, сведения из разных ведомств — всё это должно быть собрано в единую систему. Для человека, который всю жизнь откладывал деньги на чёрный день, картина получается почти философская: чёрный день наступил, а накопления продолжают жить собственной административной жизнью.
Особенно выразительно это выглядит на фоне привычной риторики о национальном величии, исторической миссии, геополитическом противостоянии и экономической мощи. Страна с огромными природными ресурсами, колоссальной территорией и претензией на мировое лидерство, кажется, не может пройти мимо даже тех средств, которые остались на счетах умерших граждан. Великая держава, способная рассуждать о судьбах человечества, одновременно внимательно изучает судьбу вклада человека, который, возможно, всю жизнь копил на ремонт квартиры, лечение или помощь детям. В этом контрасте и заключается настоящая трагикомедия.
Можно, конечно, возразить: государство должно наводить порядок, а бесхозные активы не должны бесконечно оставаться в банковской неопределённости. Это разумный аргумент. Но порядок не должен превращаться в удобный способ пополнения казны за счёт тех, кто уже не способен защитить свои интересы. Пять лет — срок немалый, однако родственники могут жить за границей, не знать о счетах умершего, поздно получить документы или столкнуться с обстоятельствами, которые мешали своевременно оформить наследство. Поэтому главный критерий справедливости здесь — не скорость перехода денег государству, а надёжность защиты потенциальных наследников.
Есть и ещё один вопрос: насколько прозрачным будет этот перечень и кто сможет проверить, что сведения о смерти, счетах и наследниках указаны правильно? Ведь речь идёт о персональных данных и финансовой информации. Ошибка в одной записи способна превратить законную процедуру в многолетний спор, а для родственников — в попытку доказать собственное право на деньги, которые ещё вчера принадлежали члену их семьи. Государство должно предусмотреть понятный механизм уведомления, обжалования и возврата имущества, если объявится законный наследник.
Особого внимания заслуживает и психологическая сторона этой истории. Люди привыкли считать банковский вклад личной собственностью, результатом труда и многолетней экономии. Они откладывают деньги не для того, чтобы однажды государственные ведомства обнаружили их после смерти владельца, а чтобы обеспечить будущее детей, внуков или других близких. Поэтому подобные решения неизбежно заставляют задуматься о том, насколько надёжно защищены накопления обычного человека и не превращается ли отсутствие своевременно оформленных документов в повод для административного интереса к чужим деньгам.
А ведь в этой истории есть ещё одна почти гоголевская деталь. Умерший гражданин уже не может прийти в банк, написать заявление, предъявить паспорт и объяснить, кому он хотел оставить свои сбережения. За него должны говорить документы, наследники и закон. Но если наследники не успели заявить о своих правах, государственная система получает возможность включить имущество в специальный перечень. Получается своеобразная бюрократическая гонка: родственникам нужно доказать, что деньги принадлежат семье, а государству — установить, что они остались невостребованными. И у этой гонки, как ни странно, один участник уже не может выйти на старт.
Главный вопрос здесь не в том, имеет ли государство право распоряжаться действительно бесхозным имуществом. Такое право существует во многих правовых системах. Вопрос в том, насколько тщательно оно будет отличать имущество, у которого действительно нет наследников, от денег, о которых родственники просто не успели узнать или оформить необходимые документы. Ведь юридическая процедура должна защищать законность, а не создавать впечатление, что даже после смерти гражданин остаётся потенциальным источником пополнения государственного бюджета.
Гоголевский Чичиков искал мёртвые души, потому что видел в них возможность заработать. Современная бюрократия ищет уже не души, а оставшиеся после них финансовые следы. Разница, конечно, существенная: у Гоголя это была сатира на нравы общества, а сегодня перед нами юридический механизм с вполне реальными последствиями. Но литературная ассоциация всё равно напрашивается. Вопрос лишь в том, не окажется ли однажды, что в стране, где живым приходится экономить, мёртвые тоже не могут спокойно оставить свои деньги в покое.
Агиль Гахраманов
