Иногда контуры региональной геополитики проступают не на полях сражений, а в нескольких строчках дипломатической переписки. Именно так можно было бы описать эффект, который произвело в Тбилиси благодарственное письмо Дональда Трампа на имя премьер-министра Грузии Ираклия Кобахидзе. Формальный повод — ответ президента США на поздравление с 250-летием независимости Соединенных Штатов — на первый взгляд не тянет на сенсацию. Однако в грузинской столице этот жест прочитали куда шире: как первый за долгое время сигнал о возможной готовности Вашингтона говорить с Тбилиси иначе, чем в последние годы, когда двусторонний диалог практически сошел на нет.
Отношения Грузии и Соединенных Штатов переживали глубокий кризис с того момента, как правящая партия «Грузинская мечта» взяла курс, который на Западе сочли отходом от евроатлантических обязательств. Санкционные списки, взаимные упреки и дипломатическое охлаждение стали привычным фоном. И вот в разгар юбилейных торжеств в США Кобахидзе, побывавший на приеме в американском посольстве по случаю Дня независимости, произнес речь о необходимости «перезагрузки», а вскоре получил ответ, подписанный Дональдом Трампом. Премьер не скрывал удовлетворения: по его словам, Тбилиси хочет полностью восстановить стратегическое партнерство с чистого листа, и подобные послания вселяют оптимизм, что это возможно уже в обозримом будущем.
Стоит, впрочем, отделить символику от прагматичного содержания, ведь письмо — это прежде всего протокольная вежливость, а не декларация о новом альянсе. Однако в дипломатии форма нередко становится содержанием, и там, где годами царило молчание, любой личный жест первого лица приобретает особый вес. Французский дипломат Шарль Морис де Талейран когда-то заметил, что дипломат, который говорит «да», означает «может быть», а тот, кто говорит «может быть», означает «нет». В данном случае краткое «спасибо» из Вашингтона вполне можно рассматривать как осторожный сигнал о готовности не закрывать возможности для дальнейшего диалога. И если Белый дом действительно ищет пути к сближению с Тбилиси, то делает это не из сентиментальных соображений, а потому, что Южный Кавказ вновь становится ареной соперничества крупных мировых игроков.
Одним из ключевых факторов здесь является стремление США ограничить усиление влияния не только России, но и Китая, с которым Грузия уже подписала соглашение о стратегическом партнерстве, договорилась о создании совместной рабочей группы по искусственному интеллекту и привлекла китайский консорциум к строительству глубоководного порта Анаклия. Именно в этом контексте Вашингтон стремится не упустить регион, балансируя на грани новой дипломатической игры. При этом сама Грузия — не изолированный остров, а важнейший транзитный узел, и любое изменение ее внешнеполитического курса неизбежно отзовется эхом в соседних столицах.
С точки зрения Баку, укрепление взаимодействия Вашингтона и Тбилиси потенциально может стать позитивным фактором. Азербайджан жизненно заинтересован в стабильном и предсказуемом партнере на своей западной границе для бесперебойной работы маршрутов, идущих в обход России и Ирана. Более тесное сотрудничество Грузии с США способно придать дополнительный импульс развитию инфраструктуры Срединного коридора и укрепить значение уже действующих стратегических проектов, включая нефтепровод Баку–Тбилиси–Джейхан, сделав весь регион более привлекательным для крупных западных инвестиций.
В то же время для Еревана этот расклад оказывается гораздо сложнее и неоднозначнее. Армения в последние годы сама пытается диверсифицировать внешнюю политику, постепенно отдаляясь от безусловной опоры на Москву и присматриваясь к Западу, который выступал посредником в переговорах с Баку. Если Грузия начнет теснее координировать с США свою региональную повестку, это потенциально может облегчить Еревану доступ к западным форматам сотрудничества, учитывая, что именно через грузинскую территорию проходит его единственное сухопутное сообщение с Черным морем и далее с Европой. С другой стороны, усиление американского присутствия на Южном Кавказе почти всегда сопровождается жесткой реакцией Москвы, а Армения, несмотря на риторику о развороте на Запад, по-прежнему остается государством, в значительной степени зависящим от России в сфере безопасности. Это вновь может поставить Ереван перед необходимостью болезненного балансирования между двумя центрами силы.
Пока же речь идет лишь о письме и осторожных, почти ритуальных заявлениях о терпеливом ожидании «твердой позиции американской стороны». Одна благодарственная записка не способна переписать геополитику региона и не отменяет накопившихся противоречий, включая жесткую критику Запада в отношении грузинского закона о прозрачности иностранного влияния, ставшего одной из главных точек раскола. Захочет ли Вашингтон подкрепить дипломатический жест реальными шагами? И готов ли Тбилиси заплатить за возможную перезагрузку конкретными уступками в правовом поле? Именно ответы на эти вопросы покажут, останется ли послание Трампа лишь эпизодом дипломатического протокола или станет отправной точкой нового этапа региональной политики, способного изменить баланс сил на Южном Кавказе и повлиять на соседние государства по обе стороны бывшего советского пространства.
Заур Нурмамедов
