На пятом году широкомасштабной агрессии России против Украины появилась вероятность того, что в обозримом будущем именно Крым — главный бриллиант в короне украинского государства — станет тем же символом исторического возрождения, каким сегодня является освобожденная Шуша для Азербайджана.
Еще совсем недавно подобное сравнение многим показалось бы чрезмерно смелым. Но история редко развивается по прямой линии. Она умеет преподносить сюрпризы именно тогда, когда кажется, что все окончательно застыло.
Тридцать лет армянской оккупации Карабаха породили миф о невозможности возвращения Шуши. Сегодня именно этот город стал новой политической и культурной столицей освобожденного Карабаха. Здесь проходят международные форумы, встречи мировых лидеров, гуманитарные конференции, музыкальные фестивали. Шуша перестала быть символом утраты — она стала символом возвращения.
Крым способен пройти тот же путь. И это не политический лозунг. Потому, что в войне впервые начали одновременно меняться сразу несколько процессов, которые четыре с половиной года развивались независимо друг от друга.
На протяжении всей войны россияне пытались внушить не перестающей сопротивляться агрессии Украине, мировой общественности и политическим элитам, что если даже Россия не добивается быстрых успехов на фронте и несет огромные потери, у нее достаточно сил и резервов для преодоления санкций и продолжения войны в течение длительного времени. И что время работает на Кремль.
Именно время должно было сделать то, чего не смогла добиться российская армия. Утомить Украину, расколоть Европу, вернуть Америку к изоляционизму, превратить санкции в формальность, заставить мир смириться с оккупацией. Другим козырем Владимир Путин считал Дональда Трампа. Который, в своем неумеренном желании быстро завершить эту войну, был готов признать оккупированный Крым и включенные в конституцию РФ четыре украинские области за Россией в обмен на завершение войны и суверенитет оставшейся части Украины.
Именно поэтому, в надежде сломить Украину, Москва никогда по-настоящему не спешила с переговорами. Кремль был уверен: каждый следующий месяц приближает его к победе.
Но последние месяцы показали неожиданное: время впервые перестало работать на Россию. Причем произошло это не в результате одного грандиозного события. Не случилось катастрофического поражения российской армии. Не рухнул фронт. Не произошло государственного переворота.
История вообще редко меняется одним событием. Она меняется тогда, когда десятки, казалось бы, несвязанных процессов вдруг начинают двигаться в одном направлении.
Именно это происходит сегодня.
Первый перелом — военный
Еще год назад Россия могла говорить о постепенном продвижении.
Сегодня она впервые за несколько лет начала терять ранее захваченные территории и все чаще вынуждена говорить о защите собственной территории. Украина фактически изменила саму географию войны.
Российские аэродромы, склады боеприпасов, предприятия военно-промышленного комплекса, железнодорожные узлы и нефтеперерабатывающие заводы перестали чувствовать себя в безопасности даже за тысячи километров от линии фронта.
Важен даже не масштаб разрушений. Гораздо важнее другое.
Каждый удар заставляет российское командование перебрасывать дополнительные системы ПВО с фронта в глубину страны. Россия впервые начинает защищать собственный тыл столь же активно, как линию фронта.
Это означает, что инициатива постепенно переходит к Украине.
Именно так выглядит современная война на истощение. Не тогда, когда одна армия занимает десятки километров. А тогда, когда противник вынужден расходовать все больше ресурсов исключительно для собственной обороны.
Второй перелом — нефтяной
Пожалуй, самым болезненным направлением последних месяцев стала российская нефтепереработка. Украинские дальнобойные удары перестали быть символическими акциями. Они превратились в системную кампанию против главного источника доходов российского бюджета, работающего на войну.
Даже если отдельный завод быстро возвращается к работе, Москва вынуждена постоянно перераспределять производство, менять логистику, увеличивать расходы на безопасность и ремонт.
Вслед за ударами появляются ограничения экспорта бензина. Растут внутренние цены. Все чаще возникают перебои с поставками топлива в регионы.
Если раньше война существовала для большинства россиян исключительно в телевизоре, то теперь она начинает приезжать вместе с бензовозом.
Это качественно новое явление.
Третий перелом — Черное и Азовское моря
Еще в начале полномасштабной войны Черноморский флот России считался главным инструментом давления на Украину. Сегодня ситуация выглядит почти зеркально. Российские корабли все реже демонстрируют силу. Все чаще они стараются избежать встречи с украинскими морскими дронами.
Украина не просто вытеснила большую часть флота из Севастополя. Она постепенно меняет саму логику войны на море. Черное море перестает быть внутренним российским озером. Крым — непотопляемым авианосцем. Он все больше напоминает изолированный военный гарнизон, снабжение которого становится все более сложной задачей. Как пишет The Economist, с 2022 года по полуострову зафиксировано 692 атаки, причем более половины пришлись на последний год.
После ударов украинских дронов Россия вынуждена была остановить судоходство в Азовском море, а Черноморский флот давно перебазировался в более безопасные порты. С 6 по 17 июля, были поражены 159 судов российского «теневого флота»: 117 в Азовском море и 42 в Черном. То есть, Украина не только выводит из строя нефтепереработку России, отнимая у нее почетное звание главной мировой бензоколонки, но и способствует параличу фидерного флота, который доставляет грузы между портами, включая обеспечение оккупационных войск в Крыму.
Именно поэтому все чаще звучат разговоры о «дальнобойных санкциях» — сочетании экономического давления и высокоточных ударов по инфраструктуре, обеспечивающей российскую военную машину.
Четвертый перелом — дипломатический
Самое неожиданное произошло в Вашингтоне. Еще несколько месяцев назад главным козырем Кремля считалась победа Дональда Трампа. Российская пропаганда практически не скрывала ожиданий. Говорилось о скором прекращении помощи Украине, о принуждении Киева к уступкам, о признании «новых территориальных реалий». То есть, именно Трамп должен был преподнести на блюдечке победу Путину. Но Путин, в попытках получить от Трампа максимум, упустил время.
И события последних недель уже показывают совершенно иную картину. Да, Трамп по-прежнему говорит о необходимости скорейшего завершения войны. Но меняется принципиальная деталь. Если раньше звучал тезис о необходимости «договориться любой ценой», причем давление оказывалось на слабую сторону – Украину, то сегодня роли переменились — все чаще речь идет о необходимости заставить Россию согласиться на мир.
Это две совершенно разные политические философии, и основаны они на признании Трампом достигнутых Украиной преимуществ в ведении войны и ограниченных возможностей России отвечать заданным Украиной новым вызовам.
Особенно показательным стало отсутствие анонсированного телефонного разговора с Владимиром Путиным. Сам по себе несостоявшийся звонок может показаться мелочью. Но в дипломатии подобных мелочей не существует. Каждый несостоявшийся контакт тоже является сигналом. И в данном случае этот сигнал был услышан не только в Москве.
Особый интерес вызвали слова вице-президента США Джей Ди Вэнса. Их значение заключается даже не в содержании. А в том, кто именно их произнес.
На протяжении долгого времени именно Вэнс считался одним из наиболее скептически настроенных по отношению к масштабной помощи Украине представителей нынешней американской администрации. Тем показательнее прозвучало его признание того, что Россия так и не смогла добиться решающих успехов на поле боя.
Фактически один из самых влиятельных политиков США публично признал то, о чем украинские военные аналитики говорили уже давно: война перестала развиваться по российскому сценарию.
Пожалуй, еще более болезненным для Москвы стало заявление Марко Рубио. Российская дипломатия несколько месяцев настойчиво внушала миру мысль о существовании особой атмосферы «Анкориджа», намекая на некие негласные договоренности между Кремлем и Белым домом. Одной фразой Рубио разрушил эту конструкцию. Никаких соглашений не существовало. Если бы они были, война давно закончилась бы.
Для Кремля это было не просто дипломатическое уточнение. Это было публичное опровержение всей легенды, которую Москва столь тщательно выстраивала.
Европа тоже перестала ждать. Парижский саммит «коалиции желающих» показал, что европейские союзники Украины переходят от деклараций к практическим решениям: обсуждаются новые поставки вооружений, развитие противоракетной и противобаллистической обороны, совместные программы производства вооружений и долгосрочные гарантии безопасности.
Когда начинает трещать фундамент
В истории войн наступает момент, когда становится важным уже не количество захваченных километров, а способность государства продолжать войну в прежнем режиме.
Именно к такому рубежу, похоже, подходит Россия.
Впервые с февраля 2022 года Кремль вынужден одновременно реагировать сразу на несколько кризисов: военный, экономический, дипломатический, логистический, психологический.
По отдельности каждый из них еще не является критическим. Но вместе они начинают создавать эффект, который военные стратеги называют перегрузкой системы.
Санкции наконец начинают работать как система. Первые санкционные пакеты были похожи на предупредительные выстрелы. Последующие — на попытку ограничить возможности российской экономики. Сегодня речь идет уже о другом. Запад постепенно выстраивает механизм, который должен не наказать Россию, а лишить ее ресурсов для ведения долгой войны. Особое место в этой стратегии занимает борьба с так называемым «теневым флотом».
Еще недавно Москва достаточно успешно обходила ценовые ограничения, используя десятки старых танкеров, зарегистрированных в третьих странах, меняющих владельцев, страховщиков и даже флаги. Теперь эта схема начинает разрушаться. Под санкции попадают не только суда. Под ограничения попадают компании, обслуживающие перевозки, страховые организации, посредники, финансовые структуры и порты.
Стоимость обхода санкций становится все выше. А значит, каждая тонна экспортированной нефти приносит российскому бюджету все меньший доход.
Когда миллиардеры начинают искать мир
Войны редко заканчиваются только на поле боя. Очень часто первыми изменение политического климата чувствуют деньги.
В подтверждение того следует обратить внимание на возросшую международную активность отдельных представителей российского крупного бизнеса. Признание самим Путиным визита его самого доверенного бизнесмена, ранее олигарха — Романа Абрамовича к Зеленскому и статья другого миллиардера — Андрея Мельниченко в одном из самых ведущих европейских изданий — The Economist с опасениями по поводу вероятности развала РФ или потери ее суверенитета и превращения ее в вассала Китая в случае ее проигрыша свидетельствует о пораженческих настроениях как среди представителей российской экономической элиты, так и в самом Кремле, без позволения которого подобные визиты не состоялись и статьи бы не появлялись.
Большой капитал редко начинает искать политические решения тогда, когда уверен в скорой победе.
Заключение
В заключение отметим: ни один из перечисленных факторов сам по себе еще не означает скорого завершения войны. История редко меняется одним событием. Она меняется накоплением. Именно это происходит сегодня: военное давление, экономическое истощение, международная консолидация, изменение позиции США, блокирование логистики Крыма, рост внутренних проблем России.
Все эти процессы начали работать одновременно. Если тенденция сохранится, то вопрос освобождения Крыма постепенно перестанет относиться к сфере политической риторики. Он станет вопросом времени.
И, возможно, спустя несколько лет именно в освобожденном Симферополе или Севастополе будут проходить международные форумы, как сегодня они проходят в Шуше, ставшей символом возвращенной справедливости.
