Приближение парламентских выборов в Армении, намеченных на июнь 2026 года, ознаменовалось беспрецедентным и агрессивным ростом антиармянской риторики со стороны официальной Москвы. То, что сегодня транслируется через федеральные каналы и заявления высокопоставленных лиц, давно вышло за рамки традиционных дипломатических демаршей. На наших глазах разворачивается масштабная, скоординированная информационная кампания, где ключевые спикеры российской политической элиты и лоббисты силового блока соревнуются в трансляции открытых угроз и оскорблений в адрес суверенного государства и его руководства. Этот прессинг носит сугубо прагматичный характер: Москва пытается переформатировать электоральное поле Армении, одновременно решая насущные внутриполитические задачи для собственного потребителя.
На острие этой атаки традиционно находятся ключевые фигуры российского оборонного и дипломатического ведомств. Вектор давления задают жесткие заявления, звучащие из недр Министерства обороны и от таких чиновников, как замминистра иностранных дел Михаил Галузин или вице-премьер Алексей Оверчук. В унисон с ними работает огромная армия телевизионных политтехнологов. На фоне продолжающегося затяжного конфликта в Украине, колоссальных потерь живой силы и жесткого санкционного давления на российскую экономику, Кремлю экстренно необходим громоотвод для внутреннего пользования. Российскому руководству крайне важно сместить фокус внимания общества с собственных стратегических просчетов и истощения демографического генофонда на образ нового внешнего врага. Нарратив об «армянском предательстве» и «развороте Еревана на Запад» стал идеальной медийной формулой для оправдания краха прежней российской политики на Южном Кавказе.
Особенно болезненно в Кремле воспринимают окончательное крушение мифа о российском доминировании в регионе после того, как в 2023 году российские миротворцы полностью и безвозвратно покинули Карабах. Этот исход зафиксировал новую геополитическую реальность, в которой Москва потеряла ключевой рычаг прямого военного давления как на Армению, так и на Азербайджан. В этих условиях предстоящие парламентские выборы в Армении рассматриваются Кремлем как последний шанс затормозить процесс диверсификации внешней политики Еревана. Москва делает ставку на максимальную дестабилизацию внутренней ситуации, надеясь привести к власти силы, готовые вернуть страну в фарватер российской орбиты.
Однако реальные социологические срезы и электоральные расклады внутри самой Армении накануне июньского голосования демонстрируют глубокий просчет кремлевских стратегов. Согласно последним масштабным опросам, проведенным Международным республиканским институтом (IRI) и Gallup International Association, политическая карта Армении выглядит совершенно иначе, чем хотелось бы видеть кураторам антиармянской кампании. Несмотря на серьезное разочарование общества в вопросах безопасности и падение личного доверия к лидерам, правящая партия Никола Пашиняна «Гражданский договор» уверенно лидирует в предвыборной гонке, удерживая прочный рейтинг на уровне 24–26% среди определившихся избирателей. В условиях жесткой поляризации общества Пашинян остается для значительной части населения единственным безальтернативным «кандидатом мира», гарантирующим недопущение новой масштабной войны.
В то же время пророссийские и реваншистские силы в Армении переживают глубокий кризис и дробление, не имея шансов на монопольный захват власти. Главным оппонентом действующей власти на этих выборах выступает альянс «Сильная Армения», возглавляемый крупным российско-армянским бизнесменом Самвелом Карапетяном. Эта структура, которую в Ереване открыто называют проводником интересов крупного зарубежного капитала и Москвы, сумела консолидировать вокруг себя радикально настроенный электорат и сторонников экс-президента Роберта Кочаряна, набрав около 12–13% поддержки. При этом сам блок Кочаряна «Армения» полностью растерял былые позиции и с рейтингом в 3–5% балансирует на грани прохождения избирательного барьера. Партия «Процветающая Армения» другого крупного предпринимателя Гагика Царукяна удерживает позиции в районе 6–8%. Таким образом, даже в случае максимальной мобилизации, так называемая «олигархическая и пророссийская оппозиция» не способна набрать абсолютное большинство голосов для формирования правительства.
Основным и самым непредсказуемым фактором предстоящих выборов остается колоссальный массив неопределившихся граждан — около 30–35% избирателей, которые испытывают апатию и не доверяют ни одному из действующих политических лидеров. Именно за этот неопределившийся центр и развернется главная борьба в финальной стадии кампании. Социологи сходятся во мнении, что партия Пашиняна заберет относительное большинство в новом парламенте, однако для формирования стабильного однопартийного правительства ей может не хватить голосов, что вынудит власть идти на создание коалиций с мелкими прозападными силами.
Вся наступательная стратегия Москвы, построенная на шантаже, запугивании и раздувании медийной истерии, дает обратный результат. Она лишь глубже укореняет в армянском обществе, особенно среди молодежи (где рейтинг поддержки пророссийских сил минимален и не превышает 10%), понимание необходимости окончательного демонтажа прежней колониальной зависимости.
Попытки использовать Карабахский кейс как инструмент внутрироссийской пропаганды также начинают пробуксовывать: российское общество, утомленное пятым годом затяжного конфликта на украинских фронтах, все меньше верит в мантры о «врагах в Ереване». Армения вступает в сложнейший период своей новейшей истории, где ей предстоит выдержать колоссальный шквал внешнего давления, но электоральная реальность показывает, что вернуть регион в состояние слепого подчинения бывшей метрополии уже невозможно.
Агиль Гахраманов
