4 октября глава йеменского Президентского совета Рашад аль-Алими объявил о начале крупной военной операции против хуситов, заявив о намерении вернуть территории, находящиеся под их контролем. Наступление поддерживает Саудовская Аравия, а основную наземную роль должны играть йеменские силы. Поводом для операции стали не только новые успехи хуситов, но и изменение всей стратегической обстановки вокруг Красного моря.
Главный вопрос здесь — не столько очередной виток гражданской войны в Йемене, сколько контроль над одним из важнейших энергетических маршрутов мира. После ограничения судоходства через Ормуз значение альтернативного маршрута из Персидского залива через саудовский порт Янбу, Красное море и Баб-эль-Мандеб резко возросло. Именно поэтому продвижение хуситов к побережью и их контроль над участками западного Йемена приобрели для Эр-Рияда значение, выходящее далеко за рамки внутреннего конфликта.
Для Саудовской Аравии возникает стратегический парадокс. Пытаясь снизить зависимость от уязвимого Персидского залива, она получает новую угрозу уже на другом конце маршрута. Хуситы способны воздействовать на судоходство в Баб-эль-Мандебе и тем самым создавать давление на экспортную инфраструктуру и страховые расходы перевозчиков. Даже без полного физического перекрытия пролива сама угроза способна изменить маршруты и стоимость доставки.
Поэтому нынешняя операция выглядит как попытка Эр-Рияда не просто оттеснить хуситов, а восстановить контроль над прибрежной зоной и не допустить превращения Баб-эль-Мандеба в устойчивый рычаг давления со стороны Ирана и его союзников. Reuters ранее сообщал, что среди рассматриваемых Саудовской Аравией вариантов был именно удар вдоль побережья с целью обеспечения безопасности судоходства в Красном море.
Но важнейшая особенность нынешнего кризиса заключается в том, что нестабильность одновременно нарастает по обе стороны Красного моря. В северной Эфиопии возобновились тяжелые бои между федеральными силами и силами Тыграя. 4 октября правительственные и союзные им формирования вошли в Мэкэле после отхода сил Тыграйского народно-освободительного фронта. Еще более серьезным сигналом стало резкое ухудшение отношений между Аддис-Абебой и Асмэрой: Эфиопия закрыла свое посольство в Эритрее и выслала эритрейских дипломатов, после чего Эритрея объявила о разрыве дипломатических отношений.
Это пока не означает начала полномасштабной эфиопо-эритрейской войны, однако риск ее перерастания из косвенного противостояния в прямой межгосударственный конфликт заметно вырос. Важен и географический фактор: Эфиопия не имеет выхода к морю, а вопрос доступа к эритрейским портам, прежде всего Ассабу, остается одним из наиболее чувствительных в отношениях двух стран. На этом фоне конфликт в Тыграе перестает быть исключительно внутренней проблемой Эфиопии. Он все теснее связан с борьбой за влияние на Африканском Роге и безопасность западного побережья Красного моря.
В результате вокруг Баб-эль-Мандеба формируется своеобразная дуга нестабильности. На аравийской стороне хуситы стремятся использовать контроль над побережьем и угрозу судоходству как инструмент регионального давления. На африканской стороне обострение между Эфиопией и Эритреей накладывается на противоречия вокруг Судана, Египта и доступа к портам. Эти конфликты пока не образуют единого фронта, но их пересечение делает Красное море гораздо более сложной зоной безопасности, чем несколько лет назад. Эксперты уже рассматривают ситуацию как совокупность взаимосвязанных конфликтов по обе стороны пролива.
Для Саудовской Аравии это означает необходимость одновременно решать две задачи: защищать морской энергетический маршрут и не допустить формирования в непосредственной близости от него новой региональной коалиции или цепочки конфликтов. Поэтому военная операция в Йемене имеет и оборонительное, и геополитическое измерение. Ее результат будет зависеть не только от того, удастся ли оттеснить хуситов, но и от того, насколько далеко распространится кризис на африканский берег.
В этой системе Турция оказывается заинтересованной стороной прежде всего с точки зрения безопасности судоходства и региональной логистики. Анкара выступает против угроз свободе судоходства, а ее отношения с Саудовской Аравией в последние годы приобрели более прагматичный характер. Одновременно Турция остается конечным узлом Среднего коридора — маршрута, который связывает Центральную Азию через Каспийское море, Азербайджан и Грузию с турецкой транспортной системой.
И здесь появляется азербайджанский фактор. Азербайджан не является участником йеменского конфликта и не может рассматриваться как его непосредственная сторона. Его значение возникает в другой плоскости — как одного из ключевых звеньев альтернативной евразийской логистики. Чем выше риски на маршруте Персидский залив — Красное море — Баб-эль-Мандеб, тем важнее для международной торговли наличие направлений, не зависящих от этой цепочки.
Средний коридор в таком случае приобретает не просто коммерческое, а стратегическое значение. Он соединяет Центральную Азию с Каспием, Азербайджаном, Грузией и Турцией, позволяя диверсифицировать транспортные потоки между Азией и Европой. Это не означает, что грузы автоматически начнут уходить из Красного моря через Азербайджан. Речь о другом: рост рисков на южных морских маршрутах повышает ценность инфраструктуры, которая обеспечивает возможность выбора.
Именно поэтому нынешний кризис следует рассматривать шире йеменской войны. Ормуз, Красное море и Баб-эль-Мандеб оказываются связанными в одну энергетическую систему, а конфликты в Йемене, Эфиопии и Эритрее — в одну систему региональной безопасности. На другом конце этой географии находятся Турция и Азербайджан, через которые проходит один из альтернативных сухопутных маршрутов между Азией и Европой.
Для Баку это означает прежде всего рост стратегической ценности транспортной устойчивости. Чем больше угроз возникает вокруг традиционных морских коридоров, тем важнее становятся Каспий, порты Азербайджана, железнодорожная инфраструктура и связка с Грузией и Турцией. В этом смысле война в Йемене и обострение на Африканском Роге могут иметь для Азербайджана последствия, которые находятся далеко от поля боя: они способны изменить само представление о том, какие транспортные маршруты считаются надежными.
Поэтому главный вопрос сейчас заключается не только в том, сможет ли Саудовская Аравия оттеснить хуситов. Гораздо важнее, удастся ли избежать превращения всего пространства от Аравийского полуострова до Африканского Рога в непрерывную зону нестабильности. Если этого не произойдет, значение альтернативных маршрутов — от Каспия и Южного Кавказа до Турции — будет расти уже не как вопрос экономической эффективности, а как элемент региональной безопасности.
Заур Нурмамедов
