Есть города, которые становятся декорацией для встреч, и есть города, которые сами меняют их повестку. Анкара 7–8 июля 2026 года — именно второй случай. Формально здесь прошёл 36-й саммит Североатлантического альянса — второй в истории, который принимала Турция после стамбульской встречи 2004 года. Фактически же он стал проверкой НАТО на способность сохранять единство в момент, когда сразу несколько линий напряжённости — трансатлантическая, внутриевропейская и черноморская — сошлись в одной точке.
Символизм встречи трудно было не заметить. Страна, которую западные столицы десятилетиями воспринимали как «неудобного союзника», принимала глав 32 государств — членов альянса и представителей приглашённых стран. Итоговая декларация подтвердила приверженность статье 5 Североатлантического договора, вновь назвала Россию долгосрочной угрозой безопасности и зафиксировала масштабную финансовую поддержку Украины. Формулировки выглядят внушительно, однако любой саммит подобного уровня оценивается не по тексту итогового документа, а по тому, что впоследствии меняется в военной политике, системе безопасности и отношениях между союзниками.
Напряжение ощущалось ещё до открытия форума. Турецкие власти ввели беспрецедентные меры безопасности, запретив с конца июня до 10 июля проведение митингов, демонстраций и любых массовых политических акций на территории провинции Анкара. Незадолго до саммита в Стамбуле, Анкаре и Измире прошли протесты против увеличения военных расходов и дальнейшего расширения НАТО. При этом скептическое отношение к альянсу в Турции уже давно не является исключительно позицией левой оппозиции. Оно отражает более широкий общественный запрос и ещё раз показывает, насколько неоднозначно воспринимается евроатлантическая солидарность даже внутри страны, принимавшей саммит.
Именно роль Турции стала одной из ключевых тем встречи. Для Анкары проведение саммита было не просто дипломатическим успехом, а подтверждением изменившегося статуса страны в системе региональной безопасности. За два десятилетия Турция прошла путь от союзника, чья внешняя политика нередко вызывала раздражение у партнёров, до государства, без которого трудно представить архитектуру безопасности на южном фланге НАТО. Вместе с тем усиление её позиций неизбежно вызывает обеспокоенность у других традиционных партнеров Запада, и эта ближневосточная проекция добавляет анкарским соглашениям особую остроту. В частности, в Израиле внимательно следят за возможным развитием военно-технического сотрудничества Вашингтона и Анкары. На фоне жесткой риторики турецкого руководства последних лет любое усиление взаимодействия между США и Турцией воспринимается в Тель-Авиве как угроза существующему балансу сил в регионе, превращая американскую дипломатию в сложнейший геополитический шпагат.
Не менее показательным оказалось экономическое измерение саммита, которое во многом сглаживает эти региональные трения. На проходившем параллельно форуме оборонной промышленности государства НАТО и ведущие компании отрасли заключили соглашения и инвестиционные сделки общей стоимостью не менее 50 миллиардов долларов. Они охватывают развитие систем противовоздушной обороны, технологий борьбы с беспилотниками, совместное производство вооружений и модернизацию стратегической транспортной инфраструктуры. Во многом это стало продолжением курса, которого Вашингтон добивался на протяжении последних лет. Американский лидер Дональд Трамп неоднократно критиковал европейских союзников за недостаточные оборонные расходы, требуя приблизить их к уровню пяти процентов ВВП. То, что ещё недавно воспринималось как политическое давление, постепенно приобретает форму долгосрочных финансовых обязательств и конкретных контрактов, связывающих участников альянса экономическими узами, разорвать которые будет крайне сложно.
Однако за демонстрацией коммерческого и политического единства сохраняются серьёзные разногласия. Накануне саммита Дональд Трамп вновь подверг союзников критике, заявив, что отношения внутри альянса остаются слишком односторонними. Подобные заявления лишь подтверждают, что современное единство НАТО во многом строится не только на общих стратегических интересах, но и на постоянном поиске компромиссов между национальными приоритетами государств-членов. Причем этот раскол глубже, чем просто спор между Вашингтоном и Брюсселем. Сама Европа сегодня не выглядит монолитом: позиция условной Польши или стран Балтии, готовых жертвовать многим ради укрепления восточного фланга, в корне отличается от прагматичного подхода стран Южной и Западной Европы. Для последних требование Трампа о пяти процентах ВВП — это не просто цифра, а предвестник тяжелейшего внутриполитического кризиса, требующего урезать социальные программы ради закупки оружия. Симптоматично на этом фоне и то, что вопрос о проведении следующего саммита в Албании остаётся предметом обсуждения, а внутри самого альянса продолжаются дискуссии относительно выполнения союзниками своих финансовых обязательств.
Эта европейская мозаика разногласий напрямую влияет и на восточноевропейский вектор политики альянса. Даже вокруг поддержки Украины сохраняются вопросы, выходящие далеко за рамки финансовых показателей. Союзники внимательно следят за скрытым напряжением в отношениях Киева и Варшавы, понимая значение Польши как ключевого логистического узла для поставок западной военной помощи. Одновременно украинские и международные эксперты всё чаще обращают внимание на принципиальную разницу между финансовыми обещаниями и реальными военными возможностями. Выделенные средства сами по себе не обеспечивают защиту воздушного пространства: противоракетную оборону определяют не абстрактные миллиарды в декларациях, а физическое наличие современных систем вооружений и достаточных запасов перехватчиков на складах.
На этом фоне вопрос о способности НАТО отвечать на современные вызовы приобретает особую актуальность. С одной стороны, альянс демонстрирует заметную адаптацию к изменившемуся характеру войны. Возрастающее внимание к беспилотным технологиям, инвестиции в системы противовоздушной обороны, расширение оборонно-промышленного сотрудничества и развитие производственных мощностей свидетельствуют о стремлении учитывать опыт современных вооружённых конфликтов. С другой стороны, за внешней согласованностью по-прежнему скрываются фундаментальные различия в стратегических интересах США и европейских союзников, взаимное недоверие между отдельными государствами и зависимость многих стратегических решений от колеблющейся внутриполитической ситуации в каждой конкретной стране.
Анкарский саммит наглядно показал, что НАТО сегодня представляет собой не монолитный военно-политический блок, каким его нередко изображают как сторонники, так и противники альянса. Скорее это сложная, порой скрипучая система постоянных переговоров, компромиссов и взаимных уступок. Турция укрепляет собственные позиции, эффективно используя своё географическое и политическое значение. Соединённые Штаты стремятся сохранить лидерство, одновременно расширяя рынки сбыта для своей оборонной промышленности. Европейские же государства вынуждены судорожно искать баланс между растущими военными расходами, обязательствами перед союзниками и внутренним запросом общества на социальную стабильность.
Главный итог встречи заключается не только в принятых декларациях или согласованных финансовых обязательствах. Анкара продемонстрировала, что альянс по-прежнему способен договариваться даже в условиях нарастающих внутренних противоречий и внешнего давления. Но остаётся открытым вопрос, удастся ли превратить достигнутые в Турции компромиссы в долгосрочную стратегию, а не оставить их очередным дипломатическим документом, который утратит актуальность сразу после того, как разъедутся правительственные кортежи. Именно ответ на этот вопрос определит, станет ли июль 2026 года действительно поворотным моментом в истории НАТО или останется лишь ещё одной временной остановкой на пути к следующему глубокому кризису доверия.
Автор
Заур Нурмамедов
