Визит премьер-министра Камбоджи Хуна Манета в Азербайджан на первый взгляд может показаться одним из тех дипломатических событий, значение которых определяется прежде всего протоколом. Между Баку и Пномпенем тысячи километров, объем взаимной торговли пока невелик, а две страны принадлежат к совершенно разным экономическим и геополитическим пространствам. Но именно расстояние делает этот визит интересным. Вопрос заключается не столько в том, что Азербайджан и Камбоджа могут предложить друг другу сегодня, сколько в том, почему глава правительства страны Юго-Восточной Азии именно сейчас прибыл на берега Каспия.
Хун Манет приехал в Баку 11 октября, а 12 октября его принял президент Ильхам Алиев. Состоялись переговоры в ограниченном и расширенном составах, был проведен обмен подписанными документами. Стороны договорились активизировать контакты и создать рабочую группу, одной из основных задач которой станет развитие двусторонней торговли. Сам визит при этом является частью значительно более широкой поездки камбоджийского премьера: после Азербайджана его маршрут проходит через Турцию и Казахстан, а 15 октября Хун Манет примет участие в VII саммите Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии, центральная тема которого сформулирована как взаимосвязанность, цифровизация и устойчивый рост в Азии.
Эта география дает гораздо больше материала для понимания визита, чем стандартная формула об «укреплении двусторонних отношений». Перед нами фактически евразийский маршрут камбоджийского руководителя — Баку, Анкара, Астана. Пномпень последовательно расширяет пространство своей внешней политики за пределами Юго-Восточной Азии и традиционного круга крупных партнеров. Причем происходит это в момент, когда самой Камбодже приходится одновременно решать несколько сложных задач.
Страна переживает последствия тяжелого пограничного кризиса с Таиландом. Боевые столкновения 2025 года привели к человеческим жертвам и массовому перемещению населения, а прекращение огня не устранило сам территориальный спор. В феврале этого года Хун Манет в интервью Reuters называл ситуацию на границе «хрупкой» и обвинял Таиланд в занятии камбоджийской территории, что Бангкок отвергал. К осени две страны перешли к процедуре примирения в рамках Конвенции ООН по морскому праву по отдельному спору о морской границе, где речь идет уже не только о суверенитете, но и о потенциально значительных запасах углеводородов.
На этом фоне поездка Хуна Манета приобретает дополнительный смысл. Государство, столкнувшееся с конфликтом на собственной границе, объективно заинтересовано в расширении дипломатической географии и укреплении связей со странами, не вовлеченными непосредственно в региональные противоречия Юго-Восточной Азии. Баку в этом отношении удобный партнер: он не несет политического багажа камбоджийско-таиландского противостояния, одновременно обладает собственным опытом конфликта, послевоенного восстановления и масштабного разминирования. Поэтому тема мин, затронутая на переговорах Алиева и Хуна Манета, — вовсе не дипломатическая экзотика. Для обеих стран это практическая проблема национальной безопасности и восстановления территорий.
Но пограничный кризис — только часть происходящего. Камбоджийская экономика находится в достаточно чувствительной фазе трансформации. Всемирный банк прогнозирует замедление ее роста в 2026 году до 3,9 процента на фоне внешних шоков, роста стоимости топлива, проблем в секторе недвижимости и сокращения денежных переводов после возвращения почти миллиона трудовых мигрантов. При этом иностранные инвестиции в 2025 году достигли $5,1 млрд, а экспорт товаров в первом квартале 2026-го увеличился на 17,7 процента. Иными словами, перед нами не экономика в состоянии коллапса, а экономика, которая растет и перестраивается, но одновременно особенно остро ощущает зависимость от внешних рынков, иностранных инвестиций, стоимости энергоресурсов и устойчивости логистики.
Отсюда становится понятнее интерес к Азербайджану. Для Камбоджи, экономика которой глубоко встроена во внешнюю торговлю, поиск новых партнеров — не дипломатическая роскошь, а способ уменьшения уязвимости. В июле Соединенные Штаты включили камбоджийские товары в новую тарифную схему, установив для них 10-процентную пошлину. Одновременно энергетический кризис на Ближнем Востоке вновь продемонстрировал уязвимость стран ASEAN перед дорогими импортными энергоносителями: более половины импортируемой объединением нефти поступает с Ближнего Востока. В такой обстановке нефтегазовый Азербайджан, расположенный на пересечении маршрутов между Центральной Азией, Южным Кавказом, Турцией и Европой, начинает выглядеть для Пномпеня иначе, чем еще десять лет назад.
Не как далекая постсоветская республика на другом конце континента, а как один из возможных узлов евразийской системы связей.
И здесь камбоджийский визит следует поставить рядом с другим важным эпизодом — государственным визитом в Баку генерального секретаря ЦК Компартии Вьетнама То Лама в мае 2025 года. Тогда Азербайджан и Вьетнам подняли отношения до уровня стратегического партнерства. Вьетнамская сторона прямо говорила о возможности развивать через Азербайджан взаимодействие между Южным Кавказом и ASEAN, а среди перспективных направлений назывались энергетика, железнодорожные и морские перевозки, инвестиции и использование Транскаспийского международного транспортного маршрута.
Сходство двух визитов трудно считать случайным. Сначала одна из наиболее динамичных экономик Юго-Восточной Азии выводит отношения с Баку на уровень стратегического партнерства, затем в Азербайджан приезжает премьер Камбоджи, причем Пномпень официально заявляет о намерении диверсифицировать международные партнерства. Еще в мае этого года, принимая представителя президента Азербайджана Эльчина Амирбекова, Хун Манет говорил именно о диверсификации международных связей и обсуждал сотрудничество в экономике, торговле, энергетике, туризме, образовании и сельском хозяйстве.
Разница, однако, принципиальна. У азербайджано-вьетнамских отношений есть глубокая историческая основа, уходящая еще к визиту Хо Ши Мина в Баку в 1959 году. Тысячи вьетнамцев получили образование в Азербайджане в советский период, а энергетические связи формировались десятилетиями. Поэтому стратегическое партнерство с Ханоем стало в определенной степени политическим оформлением уже существовавшего капитала отношений. С Камбоджей такой исторической глубины нет. Здесь отношения приходится практически строить заново. И именно поэтому визит Хуна Манета даже показательнее: Пномпень идет в Баку не вслед за исторической памятью, а вслед за новой географией интересов.
Эта новая география складывается вокруг Каспия. После резкого изменения привычных торговых маршрутов между Европой и Азией выросло значение Транскаспийского коридора, связывающего Китай и Центральную Азию через Каспий, Азербайджан, Грузию и Турцию с европейскими рынками. Для стран ASEAN это пока не главный путь доставки товаров, и было бы преждевременно представлять его конкурентом традиционным морским маршрутам Юго-Восточной Азии. Но его политическое значение растет именно как альтернативной сухопутно-морской артерии в мире, где зависимость от одного маршрута, рынка или центра силы становится риском.
Поэтому Баку постепенно пытается продавать Азии уже не только нефть и газ. Его более масштабное предложение — география. Азербайджан позиционирует себя как пространство соединения нескольких регионов: Центральной Азии, Южного Кавказа, Турции, Черноморского бассейна и Европы. Отсюда становится понятной и растущая активность Баку в отношениях с Центральной Азией, и внимание к Китаю, и параллельное движение в сторону ASEAN. В этой конструкции Вьетнам и Камбоджа представляют разные уровни одной политики: Ханой уже стал стратегическим партнером, Пномпень пока находится в начале пути.
Для Камбоджи подобная модель также органична. При Хуне Манете Пномпень пытается сохранить тесные отношения с Китаем, одновременно улучшая отношения с США и расширяя сеть партнерств с другими государствами. Сам премьер в интервью Reuters в феврале подчеркивал, что отношения с Вашингтоном и Пекином не являются для Камбоджи взаимоисключающими и что страна не собирается выбирать одного партнера против другого. В сущности, речь идет о политике стратегического маневрирования, характерной сегодня для значительной части Азии: чем выше противостояние крупных держав, тем больше государства среднего и малого масштаба заинтересованы в создании собственной сети альтернативных связей.
В этом отношении между внешнеполитической логикой Баку и Пномпеня обнаруживается неожиданное сходство. Обе столицы стремятся избегать жесткой привязки к одному геополитическому центру, предпочитая отношения с несколькими полюсами одновременно. Для Азербайджана это Турция, Центральная Азия, Китай, Европейский союз, государства Ближнего Востока и теперь все активнее Юго-Восточная Азия. Для Камбоджи — Китай, ASEAN, США, Япония, Южная Корея и расширяющийся круг партнеров за пределами собственного региона.
Поэтому главный результат визита Хуна Манета следует искать не в нынешних цифрах двусторонней торговли — они пока слишком малы, чтобы сами по себе объяснить политический уровень приема. Значительно важнее другое: Баку и Пномпень пытаются заранее создать политическую инфраструктуру отношений, которые могут оказаться востребованными в меняющейся системе азиатских коммуникаций.
И здесь особенно показателен маршрут самого камбоджийского премьера. Из Баку он отправляется дальше в пространство, которое еще недавно едва ли воспринималось в Пномпене как единое направление внешней политики: Азербайджан — Турция — Казахстан, плюс многосторонняя площадка СВМДА. Это движение фактически проходит вдоль одного из формирующихся евразийских поясов взаимодействия. Камбоджа начинает смотреть через Каспий в сторону Южного Кавказа, Центральной Азии и Турции, а Азербайджан — через Вьетнам и Камбоджу в сторону ASEAN.
Визит Хуна Манета поэтому важен не столько тем, что Камбоджа пришла в Азербайджан, сколько тем, что Юго-Восточная Азия постепенно появляется в каспийской внешнеполитической географии Баку. Вьетнам был наиболее заметным первым сигналом этого движения. Камбоджа превращает его в тенденцию.
Если эта тенденция продолжится, задача Азербайджана будет состоять уже не просто в развитии отдельных отношений с Ханоем или Пномпенем. Более амбициозная цель — стать для государств ASEAN понятной точкой входа в Каспийский регион и далее в Центральную Азию, Южный Кавказ, Турцию и Европу, одновременно получив через партнеров в Юго-Восточной Азии собственный выход к одному из наиболее динамичных экономических пространств мира.
Именно поэтому приезд Хуна Манета на берега Каспия выглядит гораздо менее экзотично, чем может показаться на первый взгляд. Это не встреча двух удаленных государств, внезапно обнаруживших друг друга на карте. Это проявление более фундаментального процесса: в условиях фрагментации мировой экономики и конкуренции транспортных коридоров прежнее понятие географической удаленности постепенно теряет политический смысл. Камбодже нужны новые партнеры, рынки, инвестиции, энергетические связи и маршруты. Азербайджану нужны новые выходы в Азию и политическое присутствие в ASEAN. Между ними лежит почти весь континент — но именно этот континент сегодня заново соединяют транспорт, торговля и дипломатия.
Автор
Заур Нурмамедов
