Проведение COP17 по биоразнообразию в Ереване дает Армении редкую возможность провести масштабный международный ребрендинг. На две недели страна оказывается в центре глобальной экологической дипломатии, получает тысячи иностранных гостей, контакты высокого уровня и международную трибуну, позволяющую представить Армению уже не через привычную конфликтную повестку Южного Кавказа, а как государство, претендующее на роль ответственного участника глобальной политики защиты природы.
Ереван этого и не скрывает. Премьер-министр Никол Пашинян, говоря о COP17, прямо связывает проведение конференции с повышением международной узнаваемости Армении и экономическим эффектом от приезда более 15 тысяч участников. Поэтому было бы наивно рассматривать COP17 исключительно как природоохранное мероприятие. Для армянского руководства это одновременно инструмент мягкой силы, дипломатический ресурс и возможность укрепить новый международный образ страны.
Но у этой стратегии есть уязвимость: экологический имидж значительно легче создать, чем подтвердить. Чем громче Армения будет говорить в Ереване о сохранении биоразнообразия, ответственности государств и необходимости переходить от деклараций к практическим действиям, тем труднее будет избежать вопроса о том, насколько сама страна соответствует стандартам, которые намерена продвигать с позиции председателя COP17. И здесь международная конференция из удобной имиджевой площадки способна превратиться для Еревана в своеобразный экологический аудит.
Для Азербайджана этот вопрос принципиален. Баку на протяжении многих лет обвиняет Армению в нанесении масштабного экологического ущерба и использует в отношении ряда таких действий предельно жесткое определение — «экологический террор». Азербайджанские государственные структуры связывали его с загрязнением трансграничных рек, уничтожением лесных массивов, эксплуатацией природных ресурсов на территориях, находившихся под армянским контролем, и другими последствиями многолетнего конфликта.
Сам термин является политико-правовой квалификацией азербайджанской стороны, однако стоящие за ним экологические вопросы невозможно автоматически списать на политическую риторику. Особенно когда речь идет о трансграничных водах, где последствия хозяйственной деятельности одного государства непосредственно затрагивают другое.
Наиболее наглядный пример — Охчучай, берущий начало в Армении, проходящий через Зангиланский район Азербайджана и впадающий в Араз. Баку неоднократно заявлял о загрязнении реки промышленными отходами, связывая проблему прежде всего с горнодобывающей деятельностью на территории Армении. Азербайджанская сторона сообщала о выявлении в воде повышенных концентраций тяжелых металлов и ставила вопрос об экологической ответственности на международном уровне.
Именно Охчучай превращается в неудобный символ противоречия между международной экологической риторикой Еревана и претензиями его соседа. Потому что загрязнение трансграничной реки невозможно локализовать внутри политической границы. Вода не признает пограничных пунктов, а тяжелые металлы не меняют химический состав в зависимости от того, какую позицию занимает то или иное государство в региональном конфликте.
Поэтому сильная позиция Азербайджана здесь заключается не в максимальном повышении градуса обвинений, а, наоборот, в переводе дискуссии из политической плоскости в измеряемую. Лабораторные показатели, международный мониторинг, независимый отбор проб, открытые экологические данные и установление конкретных источников загрязнения способны сказать значительно больше, чем десятки политических заявлений.
Именно такой подход создает для армянского председательства наиболее сложную дилемму. Если Ереван действительно выступает за международную экологическую ответственность, почему аналогичный принцип не должен применяться к трансграничным рекам Южного Кавказа? Если COP17 провозглашает необходимость научно обоснованных решений, почему не создать международно верифицируемый механизм мониторинга Охчучая и других трансграничных вод? Если Армения уверена, что претензии Баку политизированы, то независимый мониторинг как раз способен подтвердить или опровергнуть их.
Отказ от подобного подхода выглядел бы значительно менее убедительно, чем согласие на него. Тем более что вопросы к экологической политике Армении возникают не только в Азербайджане. Горнодобывающий сектор давно является предметом острых внутренних дискуссий в самой стране. Армянские экологические организации поднимают вопросы воздействия промышленности на водные ресурсы, охраняемые территории и биоразнообразие. Поэтому попытка представить все экологические претензии к Еревану исключительно как элемент азербайджано-армянского противостояния была бы слишком удобным, но слабым объяснением.
Именно здесь проявляется парадокс COP17. Получив право председательствовать на глобальной конференции по биоразнообразию, Армения приобретает международный статус, но вместе с ним — повышенную ответственность. Страна-хозяйка уже не может просто требовать прозрачности от остальных. Она сама оказывается под увеличительным стеклом.
Особую политическую интригу создает позиция Азербайджана относительно участия в конференции. На момент подготовки материала Баку официально не объявил о направлении делегации в Ереван и уровне возможного представительства. 15 октября Пашинян заявил, что Турция будет представлена на министерском уровне, однако подтверждения участия Азербайджана он пока не получил.
Это обстоятельство существенно меняет политическую конфигурацию вокруг COP17. Если Азербайджан решит направить делегацию в Ереван, конференция может приобрести дополнительное измерение. Баку получит возможность поставить вопросы трансграничного загрязнения и экологической ответственности непосредственно на международной площадке, проходящей в самой Армении. Причем делать это целесообразно не языком политической конфронтации, а через требование независимого мониторинга, прозрачности данных и создания постоянных механизмов трансграничного экологического контроля.
Такой шаг имел бы значительно больший эффект, чем демонстративное соревнование экологических нарративов. После проведения COP29 в Баку Азербайджану нет необходимости доказывать способность принимать глобальные экологические мероприятия. Гораздо интереснее использовать накопленный дипломатический опыт для постановки конкретного вопроса: готово ли государство, принимающее COP17, распространить декларируемые принципы экологической ответственности на отношения с собственными соседями?
Если же Баку решит не участвовать, это тоже будет политическим сигналом. Однако в таком случае возникнет другая проблема: Ереван получит значительно больше пространства для формирования регионального экологического нарратива без непосредственного присутствия Азербайджана. Поэтому вопрос участия — это не протокольная деталь, а выбор между двумя моделями поведения: дистанцироваться от армянской площадки или использовать ее для продвижения собственной экологической аргументации.
При любом сценарии Азербайджану важно не позволить свести дискуссию к тому, кто успешнее провел собственную COP. COP29 в Баку и COP17 в Ереване относятся к разным конвенциям ООН и решают разные задачи. Соревнование вывесок здесь бессодержательно. Гораздо важнее соревнование результатов.
Именно в этой точке экологическая тема неожиданно соприкасается с мирным процессом между Азербайджаном и Арменией. Настоящая нормализация не заканчивается подписанием политических документов. Она предполагает способность соседних государств совместно решать проблемы, которые невозможно устранить государственной границей: управление водными ресурсами, загрязнение рек, деградацию земель, защиту экосистем и промышленное воздействие на окружающую среду.
В этом смысле экология может стать одним из наиболее объективных индикаторов готовности Армении к новому формату отношений с Азербайджаном. Политические заявления допускают множество интерпретаций. Химический анализ воды — значительно меньше.
Ереван мог бы использовать COP17 для продвижения конкретных механизмов регионального экологического сотрудничества: предложить регулярный международно верифицируемый мониторинг трансграничных рек, наладить обмен экологическими данными, создать механизм раннего уведомления о промышленных проектах с потенциальным трансграничным воздействием и обеспечить участие независимых экспертов в исследовании экологически чувствительных объектов.
Подобная инициатива позволила бы перевести накопившиеся между Арменией и Азербайджаном экологические вопросы из политической плоскости в профессиональный и научный формат. Для Баку принципиальное значение имеет получение объективных данных о состоянии трансграничных вод и возможных источниках загрязнения, тогда как для Еревана такой механизм стал бы возможностью продемонстрировать прозрачность собственной экологической политики и готовность к практическому взаимодействию с соседями.
Одновременно согласие на международный мониторинг означало бы готовность Армении подкрепить заявляемые на COP17 принципы конкретными действиями. Именно поэтому конференция может стать для Еревана не только крупным международным мероприятием, но и серьезной проверкой способности превратить глобальную экологическую риторику в реальные механизмы региональной ответственности и сотрудничества.
Ереван, безусловно, уже получает определенный дипломатический дивиденд. Международные делегации приезжают в Армению, страна находится в центре внимания структур ООН, а власти получают возможность демонстрировать глобальной аудитории образ государства, включенного в решение общемировых проблем. Для небольшой страны это серьезный ресурс мягкой силы.
Однако председательство не выдает автоматический сертификат экологической добросовестности. Напротив, чем выше статус площадки, тем выше требования к ее хозяину. Нельзя убедительно призывать мир защищать биоразнообразие и одновременно рассчитывать, что вопросы о трансграничном загрязнении, добывающей промышленности и экологических последствиях многолетнего конфликта будут признаны неудобными и поэтому исключены из дискуссии.
Особенно символично, что COP17 должна оценить прогресс международного сообщества в реализации Куньминско-Монреальской глобальной рамочной программы в области биоразнообразия. Логика конференции проста: время деклараций постепенно заканчивается, наступает время проверяемых результатов. Ту же формулу неизбежно придется применять к председательству Армении.
Поэтому главный вопрос COP17 для Еревана заключается не в том, сколько президентов, министров и международных чиновников посетят Армению. И даже не в том, насколько безупречно будет организована конференция.
Вопрос заключается в другом: готова ли Армения распространить принципы экологической ответственности, которые будет отстаивать перед миром, на собственную деятельность и отношения с соседями?
Если да, Ереван получает возможность превратить COP17 из имиджевого проекта в инструмент реальной региональной трансформации. Если нет, контраст между международной риторикой и региональной практикой станет только заметнее.
Именно поэтому Азербайджану не следует спорить с экологической витриной, которую Ереван строит вокруг COP17. Гораздо эффективнее потребовать проверить, что находится за этой витриной.
Охчучай и другие трансграничные водные ресурсы, воздействие горнодобывающей промышленности, открытые экологические данные, независимый мониторинг и ответственность за последствия хозяйственной деятельности — вот поле, где политический пиар заканчивается и начинаются факты.
Если Азербайджан примет участие в COP17, именно эта повестка способна стать наиболее содержательной линией его присутствия в Ереване. Если решение будет иным, те же вопросы необходимо последовательно продвигать через международные институты и механизмы Конвенции.
В обоих случаях Армения оказывается перед весьма неудобным противоречием. Получив глобальную трибуну для разговора о защите природы, она одновременно предоставила своим критикам глобальную трибуну для разговора о собственной экологической ответственности.
Поэтому COP17 может стать для Еревана либо подтверждением нового международного статуса, либо дорогостоящей экологической декорацией. Разницу между этими двумя сценариями определят не лозунги и не количество иностранных гостей, а готовность Армении согласиться на тот же принцип, который лежит в основе самой конференции: экологическая ответственность должна быть измеримой, прозрачной и одинаковой для всех — в том числе для страны, которая председательствует.
Автор
Заур Нурмамедов
