Афганистан больше не является тем гигантским производителем опиума, каким он был еще несколько лет назад. Но говорить о победе над наркотиками рано. Кабул фактически разрушил прежнюю модель производства опиума, однако сама наркоэкономика никуда не исчезла — она меняет форму, маршруты и, вероятно, набор основных продуктов. Для Центральной Азии, Каспийского региона и Южного Кавказа это может оказаться куда более серьезным вызовом, чем кажется на первый взгляд.
После введения талибами запрета на выращивание мака в 2022 году площадь посевов в Афганистане сократилась более чем на 95% по сравнению с прежними масштабами. Это беспрецедентное падение для страны, которая десятилетиями обеспечивала значительную часть мирового рынка опиума. Однако принципиально важно не подменять сокращение производства его полным исчезновением. Мак продолжает выращиваться, опиум продолжает производиться, а накопленные запасы позволяют поддерживать незаконные поставки даже после обвала новых урожаев.
Иными словами, афганская опиумная машина не остановилась — она резко сбавила обороты. Для мирового наркотического рынка это означает начало периода неопределенности. Когда крупнейший источник сырья сокращает производство, криминальные сети не исчезают вместе с ним. Они ищут замену. Это может быть другое место производства, другой маршрут или другой наркотик.
Последний вариант выглядит особенно тревожно. Афганистан уже сталкивается с производством синтетических наркотиков, прежде всего метамфетамина. Для его производства не нужны огромные площади маковых полей. Небольшая подпольная лаборатория способна заменить значительную часть традиционной сельскохозяйственной инфраструктуры, а производство можно приблизить непосредственно к маршрутам сбыта.
В этом и заключается главный парадокс нынешней ситуации. Успех в уничтожении маковых полей не обязательно означает пропорциональное снижение наркотической угрозы. В определенных условиях он способен ускорить переход рынка от растительного сырья к синтетике.
Для региона это особенно важно. На протяжении десятилетий один из основных маршрутов афганских опиатов проходил через Центральную Азию. Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан оказывались частью сложной системы транзита, связывавшей афганское производство с российским и европейским рынками. Сокращение афганского производства объективно снижает потенциал этого маршрута, но одновременно создает стимул для его перестройки.
Криминальная логистика редко исчезает — она адаптируется. Если традиционные партии героина становятся менее доступными или более дорогими, организованная преступность будет искать более компактные и рентабельные грузы. Синтетические наркотики в этом отношении обладают очевидными преимуществами: их легче производить небольшими партиями, хранить, скрывать и перемещать через границы.
И здесь в поле зрения оказывается Южный Кавказ. Азербайджан не является главным направлением афганского наркотрафика, однако его географическое положение делает страну частью более широкой региональной транспортной системы. Каспийское море связывает Центральную Азию с Кавказом, а далее транспортные коридоры ведут в Турцию и Европу. Чем активнее будет перестраиваться наркотрафик после сокращения афганского опийного производства, тем выше значение таких транспортных узлов.
Особенно важно, что речь идет уже не только о классическом транзите наркотиков. Современный наркотрафик все чаще связан с перемещением химических прекурсоров, оборудования, финансов и отдельных компонентов производственных цепочек. Производство может быть распределено между несколькими странами, а конечный продукт — собираться непосредственно ближе к рынку сбыта.
Это делает традиционную модель контроля границ менее эффективной. Таможенная служба, которая ищет крупную партию героина, сталкивается с совершенно другой задачей, когда вместо нее через границу перемещаются небольшие партии синтетических веществ или химические компоненты, которые сами по себе могут иметь легальное промышленное применение.
Но у афганской проблемы есть еще один слой — экономический. Мак был для миллионов жителей страны не абстрактным символом преступности, а источником дохода. Запрет лишил многих фермеров одной из самых прибыльных сельскохозяйственных культур. Если государство не сможет предложить им сопоставимую экономическую альтернативу, запрет будет постоянно сталкиваться с угрозой обратного отката.
Именно поэтому нынешний результат Кабула нельзя считать окончательным. Афганские власти могут уничтожать поля, закрывать лаборатории и задерживать контрабандистов. Но пока в сельской местности сохраняется бедность, а легальные культуры не дают сопоставимого дохода, экономическая база для возвращения к наркопроизводству остается.
Есть и еще одна проблема: запасы уже произведенного опиума. Они позволяют рынку некоторое время компенсировать сокращение новых урожаев. Поэтому эффект от нынешнего падения производства будет проявляться постепенно. Исчезновение афганского опиума с мирового рынка — если оно вообще произойдет — не будет одномоментным событием.
Для Кабула борьба с наркотиками одновременно становится инструментом внешней политики. В условиях международной изоляции возможность показать резкое сокращение производства опиума дает афганским властям важный аргумент в диалоге с внешним миром. Но международному сообществу предстоит оценивать не заявления, а устойчивость результата: насколько долго сохранится запрет, насколько сократится весь наркорынок и сможет ли государство предотвратить переход производителей к синтетическим наркотикам.
Поэтому нынешний афганский эксперимент следует рассматривать шире, чем просто кампанию по уничтожению маковых полей. На глазах происходит демонтаж одной из крупнейших в мире нелегальных сельскохозяйственных экономик. Но демонтаж старой системы еще не означает исчезновения рынка. Деньги, спрос, криминальные сети и транспортная инфраструктура остаются.
Меняется лишь товар. И именно это может стать главным вызовом следующего этапа. Если афганский опиум действительно станет дефицитным, регион может столкнуться не с исчезновением наркотрафика, а с его технологическим обновлением. Вместо караванов с опиатами — небольшие партии синтетики. Вместо огромных маковых плантаций — подпольные лаборатории. Вместо одного центра производства — распределенная трансграничная сеть.
Для Азербайджана это означает необходимость смотреть на проблему не только через призму классического наркотрафика. Меняющаяся структура афганского рынка способна изменить и риски для Каспийского региона. И здесь вопрос уже не в том, исчезнет ли афганский опиум. Вопрос в том, какой наркотик и по какому маршруту придет ему на смену. Ответ на него будет иметь значение далеко за пределами Афганистана.
Автор
Заур Нурмамедов
