Положительная оценка президентом Ирана Масудом Пезешкианом Мекканского оборонительного соглашения между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном выглядит на первый взгляд парадоксально. Три государства объединяют значительные военные, экономические и стратегические ресурсы, а их взаимодействие способно изменить систему безопасности от Персидского залива до Южной Азии. Для Тегерана это одновременно возможность укрепить региональную самостоятельность и риск столкнуться с новым центром силы, который будет принимать решения без участия Ирана.
Выступая в интервью телеканалу Al Jazeera, Пезешкиан назвал соглашение шагом к единству мусульманских стран и отверг предположение, что оно направлено против Тегерана. Иранский президент подчеркнул, что государства региона должны сотрудничать, а не воевать друг с другом, и выступил против появления внешнего или регионального «полицейского», который диктовал бы остальным правила безопасности. За этой риторикой просматривается конкретный политический расчет: Тегеран стремится поддержать принцип региональной самостоятельности, не допуская при этом формирования системы сдерживания, в которой сам окажется в уязвимом положении.
Мекканское соглашение было подписано 7 августа 2026 года. Согласно заявленным условиям, вооруженное нападение на одного из участников должно рассматриваться как нападение на всех троих. Турция, Саудовская Аравия и Пакистан договорились углублять оборонное сотрудничество, развивать взаимодействие в военной сфере и укреплять коллективное сдерживание. В дальнейшем предусмотрено создание механизмов координации на уровне внешнеполитических и оборонных ведомств, военного командования, а также расширение сотрудничества в оборонной промышленности. Таким образом, речь идет не только о политической декларации, но и о попытке институционализировать взаимодействие трех государств.
При этом называть соглашение полноценным аналогом НАТО пока преждевременно. Наличие положения о коллективной обороне само по себе не означает автоматического вступления всех участников в войну в случае нападения на одного из них. Реальная сила договоренности будет зависеть от согласованности военного планирования, готовности сторон предоставлять друг другу практическую помощь и способности преодолевать разногласия в кризисных ситуациях.
Однако даже на этапе формирования пакт уже имеет политическое значение. Турция располагает крупными вооруженными силами и развитой оборонной промышленностью, Саудовская Аравия — финансовыми ресурсами и ключевым положением на мировом энергетическом рынке, Пакистан — значительной военной мощью и ядерным арсеналом. Сочетание этих возможностей создает основу для нового регионального центра силы. При этом наличие у Пакистана ядерного оружия не означает, что соглашение автоматически распространяет ядерные гарантии на двух других участников: подобные обязательства нельзя предполагать без прямого подтверждения.
Для каждого из трех государств соглашение решает собственные задачи. Эр-Рияд стремится укрепить защиту территории, нефтяной инфраструктуры и морских коммуникаций на фоне нестабильности в регионе. Анкара расширяет пространство для стратегического маневра, укрепляет связи с арабскими государствами Персидского залива и получает дополнительные возможности для военно-технического сотрудничества. Исламабад усиливает отношения с влиятельными партнерами и закрепляет свою роль в региональной политике.
Общий интерес участников заключается в повышении способности самостоятельно реагировать на угрозы, не полагаясь исключительно на внешние гарантии. Это не означает отказа от отношений с США или существующих международных альянсов. Скорее, речь идет о стремлении дополнить их региональными механизмами, которые позволят быстрее согласовывать действия и уменьшать зависимость от решений внешних игроков.
Именно здесь возникает главный парадокс для Ирана. Тегеран давно выступает за систему безопасности, в которой ведущая роль принадлежит государствам региона, а не внешним державам. Мекканское соглашение отчасти соответствует этому принципу. Но создается он без участия Ирана, причем объединяет страны, которые обладают возможностями координировать оборонную политику и совместно реагировать на региональные кризисы.
Для иранского руководства важен не только вопрос о том, против кого формально направлено соглашение, но и то, как оно может использоваться на практике. Если участники будут координировать действия исключительно для защиты собственной территории и сдерживания угроз, пакт может стать элементом региональной стабилизации. Если же он начнет восприниматься как инструмент давления на Тегеран, это усилит недоверие и подтолкнет Иран к поиску дополнительных военных и дипломатических противовесов.
Поэтому Пезешкиан предпочитает не объявлять новый формат угрозой заранее. Открытая конфронтация с пактом могла бы укрепить взаимную солидарность его участников и осложнить отношения Тегерана с соседями. Поддерживая идею исламского единства, Иран сохраняет возможность влиять на политическую трактовку соглашения и выступать за более широкую модель регионального сотрудничества. Но публичное одобрение не означает, что Тегеран уже получил возможность участвовать в выработке решений трех государств.
Особую роль в этой конфигурации играет Турция. Анкара сочетает членство в НАТО с самостоятельной региональной политикой и заинтересована в расширении влияния на Ближнем Востоке. При этом турецко-иранские отношения не сводятся к прямому противостоянию: страны конкурируют за влияние, но одновременно связаны торговлей, географией и общими интересами в предотвращении неконтролируемой эскалации. Поэтому для Турции укрепление оборонного партнерства с Саудовской Аравией не обязательно означает стремление к изоляции Ирана.
Саудовская Аравия также заинтересована в сочетании сдерживания и дипломатии. Защита энергетической инфраструктуры и торговых маршрутов необходима для экономического развития королевства, а крупный региональный конфликт способен нанести ущерб его инвестиционным планам и энергетическому экспорту. Военное сотрудничество с Турцией и Пакистаном расширяет возможности Эр-Рияда, но само по себе не устраняет потребности в рабочих отношениях с Тегераном. Для обеих сторон управляемое соперничество может оказаться предпочтительнее новой конфронтации.
В то же время общая религиозная идентичность не гарантирует совпадения стратегических интересов. Турция, Саудовская Аравия и Пакистан по-разному оценивают региональные угрозы и преследуют собственные цели. Их объединение может повысить уровень координации, но не устраняет разногласий и не гарантирует одинаковой реакции на каждый кризис. Поэтому перспективы пакта будут определяться не столько декларациями о солидарности, сколько практическими механизмами взаимодействия.
Для Азербайджана развитие соглашения имеет значение прежде всего через укрепление турецкого фактора и изменение регионального баланса. Баку связывают стратегические отношения с Анкарой и тесное сотрудничество с Исламабадом, однако одновременно Азербайджан заинтересован в сохранении стабильных отношений с Ираном. Усиление оборонного взаимодействия трех государств может расширить пространство для экономических и транспортных инициатив, но превращение пакта в инструмент блокового противостояния повысило бы чувствительность региональных проектов и усложнило бы дипломатическое маневрирование.
Поэтому интерес Азербайджана заключается не в выборе между конкурирующими центрами силы, а в сохранении условий для многовекторного сотрудничества. Чем сильнее региональная безопасность будет зависеть от жесткого разделения на противостоящие блоки, тем труднее станет защищать общие транспортные, энергетические и торговые интересы Южного Кавказа.
Дальнейшее развитие Мекканского соглашения может пойти по нескольким направлениям. В наиболее благоприятном случае оно останется оборонительным механизмом, который укрепляет взаимное сдерживание и не закрывает возможности для диалога с Ираном. Другой сценарий предполагает постепенное углубление военной координации и превращение трехстороннего формата в самостоятельный центр регионального влияния. Наконец, если соглашение начнет восприниматься как направленная против Тегерана коалиция, оно может усилить поляризацию и стимулировать новые витки военного соперничества.
Первые признаки институционализации уже появились: 31 августа представители трех стран договорились о дальнейшем укреплении сотрудничества, а 12 октября президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган сообщил о намерении передать соглашение на ратификацию парламенту. Это указывает на стремление придать договоренности устойчивую правовую и организационную основу, хотя окончательная эффективность механизма будет проверяться конкретными кризисами, а не формальными заявлениями.
Положительная оценка Пезешкиана в итоге отражает не столько уверенность Ирана в безусловной пользе нового союза, сколько попытку повлиять на его дальнейшее развитие. Тегеран заинтересован в региональной системе безопасности, независимой от диктата внешних держав, но не хочет оказаться за ее пределами. Мекканский пакт станет фактором стабилизации, если его участники сумеют совместить оборонное сотрудничество с открытыми дипломатическими каналами. Если же укрепление коллективного сдерживания будет сопровождаться исключением Ирана из регионального диалога, новый механизм безопасности рискует стать еще одним источником напряженности на Ближнем Востоке.
Заур Нурмамедов
